Опальный маг

Первые два дня Маргелиус страшно ругался, понося своих так называемых освободителей последними словами. Ясень не оставался в долгу, распевая скабрёзные частушки про Северного мага. Братья хранили молчание, играя в шахматы на саркофаге герцога, для надёжности — а то вдруг маг сам попробует освободиться. Пройдоха нервно курил, не находя решения проблемы. Дракон почти всё время лежал возле гроба герцога с печатью вселенской печали на морде.

На третий день маг почти не отзывался, даже на скабрёзные шуточки Ясеня молчал.

Только позвал Лютого и тихо прошелестел.

— Прощай, Лютый. Спасибо, что пришёл. Уходите.

В глазах дракона появилась паника и растерянность.

На четвёртый день в саркофаге установилась подозрительная тишина, и в глазах Лютого поселилась настоящая тревога и боль.

— Мы должны открыть саркофаг, — заявил он.

— Ты слово дал! — напомнил Ясень.

Лютый, колеблясь, оглядел остальных и тихо произнёс:

— Что, если я дам слово за герцога?

— И как нам это поможет? Мне, может, тоже его жалко, но я вовсе не желаю, чтобы он, как вылезет, отгрыз мне башку.

— Ты бы его тогда меньше дразнил бы, что ли, — хмыкнул Пройдоха, поправляя выбившуюся из хвостика прядь волос.

— Мой разум слит с разумом Маргелиуса же, — Лютый кивнул в сторону саркофага.

— Чёт не очень-то и заметно! — фыркнул Ясень. — Не увидел, чтобы он хоть к одной разумной фразе, сказанной тобой, прислушался.

— Он просто думает, что он прав, даже когда нет. Это его беда. Связь между нами, когда его заточили и усыпили, оборвалась.

Сейчас он слаб, поэтому я не чувствую его разум. Но потом она снова окрепнет.

— Если ты дашь слово, то что это меняет? — задал вопрос Пройдоха, который внутренне ёжился от мысли о страшной смерти, которая могла постигнуть пусть даже злого мага.

— Что после освобождения герцога я буду следить за каждым его действием. Мой разум — это его разум и наоборот. Даже если он будет стараться отгородиться от меня, как сейчас, я всё равно буду знать если не его мысли, то намерения точно.

И если сделать ничего нельзя, и он неисправим, тогда я сам его убью, — коротко и мрачно изрёк Лютый. — Но заживо умереть от голода и обезвоживания, задыхаясь в тёмном ящике, я ему не могу позволить. Это противоречит драконьему кодексу. Даже смертельного врага надо убивать быстро и молниеносно. Он не враг, а самый близкий друг.

Ясень удивлённо вылупился глазками-бусинками на дракона.

— Убьёшь?

Лютый решительно кивнул.

— Даю слово дракона.