Дитя Ужаса

Весь вид сооружения дышал такой скорбью и безысходностью, что нагонял тоску даже на праздных и беззаботных зевак. Порой заключенные сидели тут всю жизнь с самого юношества. Суровые законы предусматривали даже казнь.

Сквозь решетку сорока протиснулась с трудом. Предварительно она облетела все окна темницы, чтобы выяснить в какой камере сидит архимаг. И Орнаелю повезло: комната нужного заключенного имела окно, а ведь множество камер были внутри, и даже под землей, и в них отсутствовали окна. Аэбор томился на последнем этаже тюрьмы, в западно-южной части.

Архимаг сидел на холодном полу. В камере он был один. Волшебные зачарованные наручники исключали возможность пользоваться магией, поэтому Аэбор не смог бы, при всем желании и умении в магическом деле, выбраться отсюда. Он уже пытался их разбить, повредить, но все усилия оказались бесплодны, так как на наручниках не осталось даже царапин.

- Как жалко мне наблюдать за тобой! – произнес вдруг чей-то голос.

- Себя жалей, а меня не надо, - не задумываясь, ответил чародей, но только потом сообразил, что происходит что-то странное, ведь собеседника в камере не было. Обведя взглядом все маленькое помещение, Аэбор заметил сороку. – Ты кто такой?

Друид, находясь на большом расстоянии от места, где вел диалог, раздумывал, ответить ли ему на этот вопрос, обнаружить ли себя? Подумав, Орнаель решил, что опасности нет. Через сороку произнес:

- С тобой говорит Орнаель, Великий Друид.

- А, ты! – воскликнул в удивлении архимаг, присутствовавший на нескольких встречах с Акенуном и его другом Орнаелем. – Хм, признаться, я не понимаю, в чем дело. Каким ветром занесло тебя сюда? Я слышал, что ты погиб в битве при Энионе.

- Верно, так считают все.

- Я не пойму, объясни, в чем дело?

- Это как раз связано с тем, почему я здесь. В битве я с толкнулся с очень сильным противником. Он думал, что убил меня. Признаться, я и сам так думал.

- И ты хочешь, чтобы я помог тебе, да, Великий Друид? – ухмыльнувшись, проговорил Аэбор. Он поднялся и подошел к окну, на каменном карнизе которого сидела сорока. – Даже если бы я хотел этого, я все равно бы не смог. Я сижу здесь и жду своей участи. И возможности выбраться не вижу.

- А что, если я вызволю тебя? И это не все.