Раубриттер (IІ. - Spero)

Гримберт был уверен, что если ошибившись направлением, он случайно сорвется в пропасть, Берхард даже не сочтет нужным выругаться, не говоря уже о том, чтоб произнести какую-то коротенькую молитву. Разве что плюнет вослед и продолжит свой путь, ни одного раза не оглянувшись.

Он просто хочет уморить меня усталостью, подумал Гримберт, втягивая сквозь зубы ледяной ядовитый воздух в тщетной попытке раздуть тлеющее в груди пламя, безжалостно пожирающее те крохи сил, что оставались в теле. Дождаться, когда я упаду лицом в снег и больше не поднимусь.

Тогда он спокойно обыщет меня, вытащит положенные ему семьдесят монет, а тело отправит в пропасть или забросает снегом. Легкий заработок за пару дней хода.

Но если Берхард в самом деле надеялся на такой исход, этому самоуверенному иберийцу предстояло серьезное разочарование. Может, его спутник и в самом деле выглядел жалким калекой, которого лишь несколько вдохов отделяет от смерти. Может, он в самом деле часто падал и оступался. Но у него был запас сил, о котором не подозревал Берхард, неограниченный источник энергии, клокочущий в груди.

Чтобы получить к нему доступ, не требовался сложно устроенный ключ, содержащий несколько атомов калифорния или привязанный к его генетическим параметрам. Требовалось лишь произнести несколько условных слов, открывая невидимые врата. И сил вдруг становилось в избытке. Может, недостаточно, чтоб он припустил бегом, но достаточно, чтобы подняться и продолжить путь. И еще какое-то время не замечать ни гложущего кости холода, ни злобного рева Альб.

Это было сродни коду, отпиравшему атомный реактор, но коду довольно простому, состоящему из семи слов.

Гунтерих. Алафрид. Лаубер. Клеф. Теодорик. Леодегарий. Герард.

Он произносил их – беззвучно, сквозь зубы – и обмороженное тело, готовое распластаться на камнях, вдруг обнаруживало в себе достаточно сил, чтобы сделать еще дюжину шагов. И еще. И следующую дюжину.

Гунтерих, Алафрид, Ла…

Злость, вспомнил он. Злость – самое калорийное топливо, способное дать фору даже гидразину.

Он так отощал, что его, пожалуй, смог бы оторвать от земли не самый крупный орел. Но злость… Злости в его ссохшемся теле хранились тысячи и тысячи квинталов. Эти семь слов высвобождали столько энергии, что ее хватило бы, кажется, даже для того, чтоб привести в движение рыцарский доспех среднего класса.

…убер, Клеф, Теодорик…

Он бормотал эти слова себе под нос, выдерживая порывы ледяного ветра, впившиеся в него когтями со всех сторон.