Раубриттер (IІ. - Spero)

От них нельзя было укрыться даже за толстыми дворцовыми стенами, их не заглушал придворный оркестр, зря только терзал струны. Чтобы не слышать их ему приходилось оглушать себя лошадиными дозами аквавиты с эскалином, проводя целые дни в чертогах пленительных галлюцинаций.

- Он был обязан наказать мятежников, - Гримберту пришлось допить вино, чтобы хоть немного размягчить пересохшую глотку, - Разве не так?

- Оно, может, и так, - безразлично согласился Берхард, - Отруби он десяток голов, никто бы и ухом не повел. Такая уж доля мятежника, всем понятно.

Но Паук решил преподать Салуццо такой урок, который не забудется и через сто лет. На счет Железной Ярмарки – это его придумка была. Большого юмора был покойный Паук, да сожрут его печень адские бесы. Большого юмора и большой злости. Выпьем за него, мессир, за твоего хозяина. Дрянь был человек и помер, как дрянь, а все ж память о себе оставил, пусть и такую…

Гримберт попытался сделать глоток, но не смог – губы вдруг затвердели, как каменные, едва не звякнув о кружку.

- Гримберт Туриснкий, как полагается рыцарю, - глухо произнес он, - В неравной схватке с лангобардами.

Берхард побарабанил по столу пальцами. Судя по глухому звуку, пальцы у него были твердые и тяжелые, как гвозди.

- Тебе виднее, мессир. Только до меня доходили слухи, что помер он как Паук. Бросился бежать, пока его рыцарей кромсали в городе, да и угодил на минное поле. Говорят, на миллион золотых кусочков разнесло. Так-то. В общем, мессир, к туринцам со времён Железной Ярмарки тут отношение не сказать, чтоб доброе.

Живой – и хорошо. Но лишний раз лучше не упоминай. Не к добру.

- Я…

Берхард истолковал его замешательство по-своему.

- Со мной можно, - усмехнулся он, - Я-то сам не из местных. Про Жирону слыхал?

Гримберт кивнул потяжелевшей от вина головой.

- Это в Иберии?

- Так точно, - судя по гулкому хлопку, Берхард треснул пятернёй себя в грудь, - На берегу Балеарского моря. Славное море, мессир. Не чета здешнему Лигурийскому!

Значит, слух не подвёл. Ибериец.

Вот откуда чудной, немного гнусавый, говор.

Жителей Иберийского полуострова Гримберт в глубине души презирал, хоть и признавал за ними славу лихих вояк, немало крови проливших за империю. Нечистоплотные самодовольные дикари, они слишком много внимания уделяли роскошным нарядам и блестящим наградам, однако в бою делались беспощадны, как адское воинство. Не удивительно, что именно им удалось перегрызть горло мавританской силе, много веков терзавшей империю на западе.