Раубриттер (IІ. - Spero)

Ее доставил лично Алафрид, императорский сенешаль, не доверив даже зашифрованным каналам связи, и лицо у него в тот день было такое скорбное, словно он привез не личное сообщение от его величества, а тело своего боевого друга в свинцовом гробу, накачанном консервантами.

Обед, данный тем днем в туринском дворце в честь императорского сенешаля был в меру пышен, но как-то скомкан и недолог. Едва только было покончено с десертом, а придворные шуты, по-обезьяньи гукая, принялись скакать по зале, изображая заигрывания Франциска Седьмого Бретонского с маврами, как герцог де Гиеннь сухо поблагодарил за прием и поднялся – явственный знак того, что торжество пора сворачивать, не дожидаясь того, что, как известно, составляет добрую половину удовольствия от хорошей гулянки – какой-нибудь хорошей свары между рыцарями, которая обязательно закончилась бы оглушительной канонадой на заднем подворье, лишь отдаленно напоминающей рыцарский поединок.

Пока телохранители под руководством церемонемейстера изгоняли из залы нетвердо державшихся на ногах гуляк, а слуги с учтивой поспешностью меняли изгаженные скатерти, Гримберт пригласил господина сенешаля в свой кабинет.

Они с Гримбертом выкурили по трубке душистого персидского опия, прежде чем тот наконец перешел к делу, перестав делать вид, будто оторвался от важных государственных дел только лишь по той причине, что ему вздумалось пострелять зайцев в туринских лесах.

«Дурные вести, - сообщил он, отложив трубку, - Я много раз предупреждал твоего соседа, маркграфа Лотара из Салуццо о том, что он играет с огнем, но, кажется, он не был достаточно мудр, чтобы прислушаться. Тем хуже для него. Третьего дня его императорское величество тайным эдиктом обвинил его в ереси».

Сказано было достаточно веско, чтобы мягкие серебряные ручьи опиумной эйфории, звенящие в жилах Гримберта, мгновенно пересохли.

«Лотар? Какая ерунда! – вырвалось у него, - Лотар не еретик! Он хитрый старый лжец, развратник и плут. Если его что-то и интересует в этой жизни, так это удовлетворение всех его бесчисленных и гадких склонностей, но ересь?.. Черт, едва ли!»

Алафрид вздохнул.