Раубриттер (IІ. - Spero)

Что темнота, окружившая его, глухая как колодец в беззвездную ночь, окончательная, как забытый людьми склеп, больше никогда не уйдёт. Теперь он принадлежит ей душой и потрохами до конца своей жизни.

Он бросился бежать, налетая на прохожих, падая, вновь вскакивая и беспрестанно крича. За спиной ему мерещился топот погони – это слуги Лаубера бежали следом, чтобы закончить начатое. Графу Женевскому требовались не только глаза Гримберта. Ему требовалась его печень и его желудок. Его уши и его гортань. Рёбра и почки. Ему требовалось всё, из чего состоял Гримберт, все до последней унции плоти…

Он бежал, не зная куда, пока не упал, окончательно выбившись из сил, исторгая из себя слизь и рвоту, как загнанная лошадь.

Вокруг слышались смешки и ругательства на грубом лангобардском наречии, а он шарил вокруг себя руками, беспомощный, словно ребёнок, еще не понимающий, не смирившийся, не способный понять в полной мере, что предыдущая жизнь кончилась, отгородившись от него тяжелым театральным занавесом, и актёрам уже никогда не выйти на «бис»…

Дрожа от рассветного холода, Гримберт ждал одного-единственного звука.

Скрипа двери. И дождался его.

В этот раз Берхард не выругался, лишь тяжело вздохнул.

- Еще одна ночь на улице – и сдохнешь, погань слепая, - бросил он хмуро, - Только вот не думаю, что ты опосля этого станешь лучше пахнуть…

- А от тебя несет вином, как от старой бочки, - ответил, лязгая зубами, Гримберт.

Если Берхард, разозлившись, треснет его кулаком в лицо, хуже не станет. По крайней мере, на какое-то время он сможет забыть про холод.

- Если почуешь, что помираешь, отползи в канаву, что ли. А то пока тебя стражники уберут, на всю улицу смрад стоять будет.

- Обидно будет, если они прихватят причитающееся тебе серебро.

- Семьдесят денье? – усмешка Берхарда и сама походила на скрип несмазанной двери.

- Семьдесят денье – это только задаток.

Гримберт произнес это безразличным тоном, но внутренне сжался.

Это было похоже на выстрел в условиях плохой видимости. После того, как гашетка нажата и тишину разрывает отрывистый выхлоп орудия, проходит около секунды, прежде чем «Золотой Тур» бесстрастно констатирует попадание или промах.

Но в темноте время тянется дольше. Что его ждет? Попадание или промах?..

- Задаток, значит? – Берхард издал отрывистый смешок, - Ну а что ж положишь наградой? Клюку твою, может?

Гримберт погладил отполированную ладонями рукоять посоха.

- Можешь взять и ее, если она так тебе ценна. А можешь взять баронскую корону.