Серебряный. Под знаменем перемен

На лице Рамира не было ни тени раскаяния. Он раздраженно пнул валяющийся меч и отвернулся.

Следующие дни Дим провел, закрывшись в доме. Нет, этот мир не для него. Нечего расслабляться и думать, что он сможет найти хоть какую-то зацепку и вновь стать здесь своим. Его не принимали, а он не видел смысла стараться.

Рамир не приходил, пыталась поговорить Бренна, но он не впустил. Открыл дверь лишь Лане, которая пришла спустя три дня уже поздно вечером.

- Можно войти? – девушка улыбнулась.

Дим кивнул головой и отступил внутрь дома.

- Сегодня прибыл капитан моего судна. Корабль готов к отплытию. Если ты не передумал, можем ехать завтра.

- Не передумал.

Лана молчала, не сводя с него глаз. Подняла руку, аккуратно проведя по носу, где еще виднелась недавняя ссадина.

- Быстро заживает, - она прикоснулась губами туда, где еще совсем недавно были ее пальцы.

Дим не убрал ее руки и позволил ее губам соскользнуть на свои. Ему были приятны эти прикосновения. Чувственные и ласковые, они наполняли тело истомой и не хотелось им сопротивляться.

- Помнишь, я говорила, что ары бегут незаметно? – прошептала она.

Дим не ответил. Ее волосы щекотали лицо, падали ему на руки. Он провел носом по нежной коже шеи, нащупывая губами тонкую пульсирующую жилку, вдыхая ее запах. Пальцы, путаясь в волосах, нашли первую застежку платья.

Аромат голубых цветов заполнил комнату. Свежий воздух гор. Хрустальный перезвон воды. Трепетное, хрупкое тело в его руках.

- Ангел мой, - прошептал Дим, сходя с ума от прикосновения жарких губ.

- Ангел, – повторила за ним девушка, – очень красиво.

Он отпрянул от нее. Задыхаясь, словно выброшенная из воды рыба. Отступил.

- Лана, – произнес Дим, словно первый раз увидел ее. – Прости… я…

В ее больших черных глазах сверкнула обида. Она беспомощно пыталась стянуть платье на груди дрожащими пальцами. Подхватила плащ и выбежала из дома.

Дим с силой пнул ни в чем не повинную дверь. Дошел до окна, прислонившись лицом к холодному стеклу.

От себя не убежать. Его безумно тянуло к Олайе. Эта тяга стала почти непреодолимой. Что ему сейчас мешает выйти из дома, оставаясь незамеченным залезть к ней в окно и спросить значит ли он еще что-нибудь для нее. И дело было даже не в том, что она когда-то сделала или в его обиде, а в том, что ему было абсолютно нечего ей предложить.