Полет обреченных

– Да и попробуй, к бесу рогатому – не сориентируйся сейчас в таком исключительно противном вонизме! – чертыхается Сергей, на ощупь пробираясь по узкому коридору между двухэтажных кроватей.

Сейчас помогает ему, лучше советов всякого там «Сусанина», резкий и неприятный не только для его достаточно непривередливого носа, но и до совершенной крайности запах, настойчиво и тошнотворно исходящий со стороны примитивного, подающего тепло, самодельного устройства.

Но и эта было, как оказалось, не пределом солярочной ароматизации полевой временной казармы.

Уже на самом месте утечки дизельного топлива пронзительный запах солярки становится совсем невыносимым. Наткнувшись на остывшую печь, Сергей достал из кармана кителя зажигалку, затем, чиркнув исполнительным «Ронсоном» высветил прямо перед собой – рядом с потухшей буржуйкой сладко дремлющего новобранца Кривченю.

– Ах ты – сонная сатана и ленивая скотина! – ни сколько не сдержался в своём праведном гневе до глубины души рассерженный сержант.

 – Я вот тебе сейчас покажу, как спать на дежурстве!

Звонкий щелабан был от души «поставлен» сержантом на стриженый затылок «зелёного» новичка. А потому и не прошёл даром. Он заставил того моментально очнуться от предательской дремы.

Более того, вспомнив о том, находится «не дома на печи», боец успел тут же вскочить со своего пригретого предательского топчана и вытянуться перед командиром на ватных спросонья ногах.

Вскочить-то вскочил, только не сразу понимает рядовой всю глубину этого своего служебного проступка.

– Что случилось, товарищ сержант? – застенчиво, не по-уставному произнёс он, пытаясь ещё до ответа на свой вопрос определить, чем же так недоволен Калуга. – Что произошло?

– Что? Где? Товарищ сержант? – тем же плаксивым тоном передразнил его раздосадованный сержант. – А сам не догадываешься, кочегар недоделанный, про свой косяк?

Невольная подсказка позволила Кривчене, наконец, сообразить о подлинной сути случившегося, но он всё ещё интуитивно тянул время, отделяющее от наказания, ради чего неловко протирал грязными ладонями заспанные глаза.

Однако сколько не претворяйся, а исход не минуем.

Первогодок уже и сам почуял яростный и неприятный запах сырой солярки, источаемый холодной по его вине печью.

Но так как обратно вытекшее под ноги горючее не вернёшь, оставалось спасаться самому. Тем более что этого требовал грозный вид, возвышавшегося над ним разгневанного сержанта.