Полет обреченных

Очень уж вредным веществом оказался этот самый дуст, в душе гневается до сих пор, повзрослевший любитель домашних кочерыжек.

– Теперь-то злосчастный дуст, крепко-накрепко запретили, зато нашлось не менее вредное создание цивилизации – этот самый дост Рахнавар, – выдавая мысли, снова вслух произнёс комбриг, вдвойне не боясь огласки уже потому, что в кабинете, как ни говори, он был один, без свидетелей.

У полковника Никифорова немало имеется фактов, наглядно доказывающих принадлежность хадовца к породе самых отъявленных на земле мерзавцев и хищников.

Ведь, чего бы только не касались и замыслы, и поступки подполковника Рахнавара, всегда рядом с ним – под руку или следом, шагает смерть, обильно собирая, зачастую, совершенно бессмысленную, кровавую жатву. Однако ничего не поделаешь.

По своему «афганскому прохождению службы» комбриг советского спецназа не раз был вынужден напрямую сотрудничать с Рахнаваром и его людьми.

Никифоров, готовясь к новой встрече с «другом», старался забыть, как буквально, с души воротило, когда, после иной боевой операции, люди из ХАД появлялись там, где только что шел бой.

После чего с каким-то адским упоением жгли, резали, убивали еще оставшихся в живых пленных душманов, тащили к себе в машины все, что представляло хоть какую-нибудь ценность.

Все видел и знал Рахнавар, но никогда и пальцем не желал пошевелить, чтобы напомнить о долге, запретить заниматься садизмом.

В том числе и союзники.

«Спасибо, шурави, за все хорошее, только теперь вы – в стороне!» – словно горело во взгляде безжалостного подполковника, руководившего карательным продолжением очередной, близившейся к окончанию войсковой операции.

И полковник Никифоров не протестовал против бессмысленной жестокости «помощников» из царандоя.

Потому, что прекрасно знал непреодолимую силу, реально стоящую за спинами этих карателей. Да и приказ обязан был выполнять без проволочек, по которому, вышедшие из боя, спецназовцы обязаны передавать представителям столичных властей каждый отбитый у душманов кишлак.