Изнанка. Том 2.

Затем повара начали и вовсе изощрятся в блюдах: многоуровневые торты в виде животных и птиц, украшенные фруктами и орехами, помазанные мёдом. Запивали все это не менее плодовито: вина для тех, кто хочет вычурности, и медовухи для тех, кто хочет уйти в мир без забот, и на утро не помнить, что с ними было накануне вечером.

Само собой, какое празднество в купе с алкоголем пройдет без эксцессов.

-Ты мерзавец, трус и подлец, - кричал один из юношей другому с хмельными глазами. – Я вызываю тебя на дуэль.

-Плевать. Можешь ждать, сколько хочешь – я не явлюсь, - отвечал другой, делая отрыжку и вытирая рукавом подбородок, по которому стекала струя медовухи.

-Ты обязан явиться, потому я тебя вызвал. Как это понимать?

-Как хочешь – я не приду.

-Но почему?

-Потому что я мерзавец, трус и подлец.

Дальнейшие их выкрики затонули в гуще шума, поднятые мужичками, когда в зал явились танцовщицы в ярких перьях. Впрочем, на этом их конфликт быстро угас и спустя еще пару кружек хмельного они уже стали закадычными друзьями, сидя в обнимку, наперебой прося прощение, и заверяя друг друга в бесконечном уважении и любви.

Через несколько часов я почувствовал, как мой пояс начал давить, и, извинившись перед гостями, вышел наружу, чтобы облегчиться и заодно проветриться от духоты дыхания сотен людей. Какого же было моё изумление, когда я увидел, как некоторые из числа благородных ложась на специальные деревянные помосты, облегчали свои желудки, а потом как ни в чем не бывало, возвращались назад и продолжали пировать.

Только сейчас ко мне пришло понимание, куда уходила вся эта приготовленная снедь. В этот момент во мне взыграло то благородное чувство, из-за которого человечество все еще не ожесточилось окончательно, и не погубила себя – сострадание. Сострадание к этим бедолагам, вынужденные трудиться до стертых рук для того, чтобы будь то сын, будь то дочь, сумели надломить кусок хлеба вечером за ужином. Как-то само собой возникло обещание самому себе, сформированное без надлежащего понимания, что я, именно я сумею разрушить эти устои и помочь брошенным, страдающим, влекущим своё жалкое существование.

-Ночь сегодня особенно лунная, - услышал я хрипловатый голос за спиной.

Повернувшись, зрение мое извлекло в свете лун белёсые глаза, внимательно меня осматривающие. Белые волосы, белые брови, бледная кожа, синие вены – альбинос.