Рассекреченные архивы

Он и мать то её, в могилу и загнал, душегуб проклятый. Ну а когда мать перед Богом представилась, он вообще всякий контроль утратил. Избивал жену до полусмерти, а когда синяки сходили, снова бил. Говорил, что в таком виде она мужикам меньше нравиться будет. Так и ходила, как побитая собака. Не приведи Господи, ни одной бабе такого мужа, сущий дьявол, а не человек!

Закончив рассказ, отец Серафим ещё долго нервно ходил по комнате, затем остановившись тихо произнёс:

– Вот такая печальная история. Я пытался ей помочь.

Ходил к ним в дом, мужа образумить хотел. А он и слушать меня не стал, взял и как щенка за дверь вышвырнул. Ты же видишь, какой он. Куда мне с ним тягаться, он подковы пополам ломает.

Вадим внимательно выслушал священника и напоследок поинтересовался:

– Ну, а сейчас, как у неё дела? Я её вчера видел, выглядит хорошо, не побитая. Они что, развелись?

От удивления, брови отца Серафима поднялись вверх. Приблизившись к Вадиму, он пристально посмотрел ему в глаза и произнёс почти шёпотом:

– Удивительные вещи, Вадим, ты мне рассказываешь! Ума не приложу, где ты мог её видеть? Ты человек серьёзный и врать не станешь, а её ведь нет с нами.

Умерла она, в сарае повесилась, уж года три с той поры минуло.

Теперь пришло время удивляться Вадиму:

– Как умерла? Не может быть! Вчера ночью, я встретил её в добром здравии, даже разговаривал с ней. Она мне немного странной показалась, но не мёртвой.

– Свят, свят! – отец Серафим три раза перекрестился и вновь нервно заходил по комнате.

Затем он остановился, взглянул на Вадима и спросил:

– А ты не мог её ни с кем перепутать? Я понимаю, что у людей твоей профессии фотографическая память, но мне трудно поверить в эту историю. Я сам её хоронил, лично! А могилка за оградой нашего кладбища находится. Таковы правила, тех, кто руки на себя наложил, принято хоронить отдельно. И как её не жаль, а это большой грех, чтоб самоубийцы, вместе с прочими усопшими покоились. Подумай, Вадим, может быть, ты видел очень похожую женщину?

– Нет, я видел её, – не раздумывая, ответил Вадим.

А память на лица у меня, действительно, фотографическая, с детства. Не мог я обознаться.

Отец Серафим снова трижды перекрестился, пробормотав себе под нос слова молитвы.

– С тех пор, как сгорела церковь, здесь происходят необъяснимые явления, – тихо произнёс священник, заглянув Вадиму в глаза. Понимаешь, Вадим, её видел не только ты! На той неделе, ко мне прибежал её муж, вернее вдовец.