Дракон Нерождённый

— Райла провела пальцами по уху Лаухальганды, которое было точь-в-точь кошачье. — Внизу этого не замечаешь, скачешь по дорогам дни и недели, всякая мелкая преграда может тебя остановить, мир кажется необъятным, но вот я здесь, на корабле, преодолеваю месяцы пути, сидя на заднице. Оказывается, мир такой маленький.

— Магия делает возможным почти всё, — сказал Майрон, как ей показалось, с некой грустью. — Спасибо тебе.

— За что?

Его плечи приподнялись и опустились.

— За то, что нашла меня.

— Ты этого хотел?

— Нет, — ответил он честно.

— Однако же теперь, когда ты рядом, я рад.

Она опустила голову, пряча улыбку, и Лаухальганда улыбнулся тоже. Он любил улыбаться, — как иначе, если кроме рта и ушей у тебя ничего нет, а чувства выражать как-то надо.

Ладья оставила позади равнины и теперь под килем плыли горные пики. Место, куда она стремилась, показалось сначала неясной помаркой, но вскоре очертания сделались резче. Майрон заставил Райлу взглянуть и вид поразил её до дрожи.

Посреди горных цепей, лежало гигантское тело. Оно узнавалось только в очертаниях, — пара рук, пара ног, голова, — и занимало целую долину. Оно и было долиной.

— Керн-Роварр, Могила Великана. Ни с чем его не перепутать.

— Майрон, они бывают такими?! Великаны, то есть?

— Самые высокие, известные нам, достигают роста больше ста шагов1 и обитают очень высоко в горах, — кто бы знал, как они дышат разряженным воздухом при своих-то размерах. Но этот был на порядки выше, и подобных ему древние книги называют Зодчими.

Такие колоссы время от времени перестраивают саму природу, могут разрушать хребты, рыть долины, возводить новые пики. Маги древности считали их бессмертными, но этот как-то сподобился умереть.

# # 1 Приблизительно 90 м..

Ладья опускалась, стали видны поселения и массивные постройки, расположенные по всему телу великана. Одни чадили трубами; другие походили на гигантские грибы с радужными мембранными шляпками; третьи обрамляли огромные карьеры, прорытые прямо на груди или животе.

Вся долина сообщалась развитой сетью дорог, и надо всем возвышался шпиль Зеркального Оплота.

Гед Геднгейд построил себе истинно циклопическую крепость. Она состояла из десятков корпусов, раскинувшихся на лбу великана, сотен разновеликих башен и, наконец, главного шпиля, — высокой конструкции, которую словно покрыли коллажем из зеркальных осколков, соединявшихся в умопомрачительном хаосе граней.