Пыль иных дорог. Наемник.

Все замерли, когда рука Ерго медленно потянулась к крышке, открыла петельку замка и открыла крышку. Все потянулись вперед, стараясь рассмотреть, что же скрывалось под замком. По нестройным рядам пронёсся разочарованный гул, будто бы у них отняли то, что уже практически было в их руках. Послышались недовольные ругательства, и все потихоньку начали расходиться. Я же в свою очередь попытался добраться до этого сундучка.

- Арбалетные болты? - растерянно протянул я, рассматривая аккуратные маленькие снаряды. Раздавшийся щелчок заставил меня повернуть голову в сторону Толстяка, который с усмешкой положил на плечо ложе арбалета.

- Не просто арбалетные болты, - Тейт посмотрел на Гаретта, который кивнул.

- Лучше один раз увидеть, чем услышать, - усмехнулся он, пока я копался в сундуке и вытащил один арбалетный болт, который передал Толстяку. После чего захлопнул крышку и запихнул сундучок под руку. Тейт аккуратно забрал болт и положил его в специально углубление.

- Это зачарованные болты, - пояснил Тейт и покачал в руках арбалет, будто бы он был маленьким ребенком.

Тейт указал пальцем на маленький неровный кружок красного цвета, который отчетливо виднелся на деревянном древке.

- Красный – огонь, синий – вода, зеленый – ветер, желтый-земля, - перечислил Тейт и вскинул арбалет, прицеливаясь. Он направил оружие в сторону леса. Никакой другой цели кроме многочисленных деревьев я не заметил, поэтому внимательно стал следить куда полетит этот снаряд.

- Тейт, стой, -Толстяк сразу же убрал перестал целится и вопросительно посмотрел на Гаретта, который снял свой шлем и задумчиво чесал свою бороду.

- Думаю, совместим приятное с полезным, - он усмехнулся и махнул рукой, чтобы мы следовали за ним. По дороге он вновь надел свой шлем, делавшим похожим его на викинга из моего мира и вытащил из борта повозки двуручный топор с одним лезвием. Мы остановились возле связанных пленников, которые внимательно следили за нашей процессией, которую возглавил Гаретт, у которого всегда получалось внушать людям уважение к своей персоне, особенно, когда в его руках был здоровенный топор.

- Ваша милость, - раздался голос того воина, с которым я разговаривал после смерти торговца. – Прошу вас, отпустите нас.