Костяной Скульптор. Том 1

Физически умертвия не представляли из себя ничего выдающегося, примерно на уровне урдалаков, может быть, чуть больше. Но сила этих тварей была в другом. Они были первой нежитью подземелья, обладающей зачаточной магией. А точнее, магией проклятий.

Любой порез от когтей умертвия или тем более укус этого монстра заставлял человеческую плоть гнить заживо вокруг места ранения, причиняя невыносимые страдания и муки.

Потому, во-первых, в лагерях всегда должны были присутствовать хоть один лекарь и хоть один адепт светлых богов, а во-вторых, против умертвий выставляли лишь самых-самых, таких, за которых можно было не волноваться.

Ведь будь то новичок уровня или бывалый ветеран, одной царапины хватало, чтобы человек начинал кататься по земле с дикими воплями, уже не способный ни на что, тем более на эффективные боевые действия.

Таким образом, в армии нежити было пушечное мясо — простые скелеты-птички, тупые и ничего поодиночке не представляющие, были генералы — матриархи, напрямую в бою не участвующие, но сильно усложняющие обороняющимся жизнь просто своим присутствием, и были элитные воины-диверсанты, способные своим появлением значительно ухудшить жизнь всему лагерю.

Не самый тактически сбалансированный расклад. Но уже сам факт, что нежить теперь умела действовать сообща и обдуманно, внушал недюжинные опасения.

На этот раз опасность была не такой уж и низкой, наверняка, не обойдётся без пострадавших, но и ничего сверхсложного не ожидалось. В целом — довольно рутинный день для спирали.

По крайней мере, по словам Веска, рассказывавшего всё это, пока мы собирались по тревоге. Для меня же ситуация была не только совершенно новой, но и довольно волнительной. Не считая редких стычек в переходах между огромными пещерами, это был бы мой первый бой на этом этаже, при этом по правилам, мне ещё незнакомым.

Несмотря на то, что во мне уже не было всепоглощающей гордыни, я чувствовал, что та странная вспышка не прошла для бесследно и наложила свой отпечаток на моё сознание и мой характер.

Раньше подобные эмоции не приводили ни к чему хорошему, однако, пока мои мозги понимали, как должно быть, это было не так уж и страшно. Скорее, наоборот, давало мне мотивацию сражаться.

Пока я размышлял о странностях своего мышления, лагерь вокруг изменился до неузнаваемости.