Баттонскилл 3: Рабство Кольца

Вроде бы, более крутому… Хотя, в тысячный раз вонзая уставшей рукой кинжал в солому, мне в голову пришла неожиданная мысль: а удар тяпкой по земле-то был гораздо сильнее. Причём в любую часть тела противника.

***

Ранним утром мы сползлись к столу, чтобы приняться за завтрак. Блонди, довольно жуя бутерброд, размерам которого удивлялся даже Бобр, смотрела влюблённым взглядом на бутыль с опытом посреди стола.

910 опыта

Даже после всех налогов и проступков нам осталось немало, и это радовало. Особенно то, что в нашем складе, вдобавок к куче лута, хранилось больше сотни золотых.

До одного кристалла, конечно, далеко, но нам, нищим плеерам, и это было в радость.

Особенно учитывая то, что в том данже под Сито Чернецов дал нам немного времени, чтобы подобрать выпавшее счастье. Министерство не дремало, и пришлось делать всё в срочном порядке.

На столешнице, едва мы смели с неё весь завтрак, высветилась надпись:

«Нубобольный матч Гончар – Серый в 14:00».

Мы синхронно повернули головы к часам на стене.

Начало восьмого часа. Если будем порасторопнее, то успеем сгонять в несколько ходок к гномам, сбыть весь лут, а потом уже закупаться у них по серьёзному.

– А Гармаш Дворфич запретил нам приближаться к гномам, – напомнила вдруг Биби.

– Биби, мы слышали, – буркнула Блонди, – А ещё нам запрещено ходить в данжи, летать к дриадам. И есть синий мох, кстати.

Манюрова чуть ссутулилась, но улыбнулась. Всем всё было и так понятно – если соблюдать все запреты Баттонскилла, то будешь плестись в конце состава.

– Ничего, братва, раскатаем мы этих серых, – Бобр важно кивнул, а потом хохотнул, – Они разок нашего Толяна услышат, будут за ним гоняться, автографы просить.

– Деревня, а в той единственной книге, которую ты читал, даже про юмор было написано? – Лекарь фальшиво удивился, вытянув лицо.

Бобр хотел что-то ответить, но тут раздался стук в дверь. Мы все разом обернулись… Я сразу почувствовал – вчерашняя опека Дворфича продолжится и сегодня.

Моя последняя надежда, что мы сможем хотя бы с раннего утра сбежать в пещеры гномов, растаяла этим же ранним утром.

И не просто растаяла, а сдулась, с противным визгом унеслась куда-то в «совокупность».

– Ядрён батон, нафиг, – вырвалось у Бобра, когда я открыл дверь.

– Здорово, плееры, – за дверью стоял Тегрий Палыч, придерживая ящик под мышкой.

На лице у коренастого шахтёра, как всегда, было вечное похмелье, вчерашний синяк сегодня стал больше, и даже почернел.