Элато. Тропой дерзких

А у этой всё в меру, смотрел бы и смотрел… Но она, к моему сожалению, лишь пару раз бросила взгляд в мою сторону. Не оценивающий, когда примеряют как бы на себя, а изучающий. Её лишь интересует, какой я воин и не представляю ли для неё опасности. Можно многое понять по манере поведения, и мне понадобилось лишь немного понаблюдать: пара взглядов, фраз, чтобы понять – чернокожая воительница согревает по ночам вороноподобного.

− Тебя Сэлта обслуживать будет… видишь, − бормотание пьяного вырвало меня из размышлений. – А меня эта старая карга Зая! Вот она − справедливость!

− А чего ты хотел? Что имеешь, то и имеешь.

− Воин! и у тебя золота, наверное, много! А монеты твои в крови плавают! И ты с такими грехами идёшь за бессмертием? Я вот иду с чистой душой, хоть и бедный! Я философ!

− С пьяной рожей ты идёшь, все грешники мечтают хотя бы до листика дотронуться. А праведникам и так даены обещают бессмертие.

− Но, но! – пьяный покачал пальцем. – Пьянство не такой порок, как убийство.

− Ты что-нибудь слышал о честном поединке? Хотя… кому я рассказываю!

− Ага! – пьяный поднёс кружку к губам, запрокинув голову, выпил залпом.

Я замолчал: в дверях кухни появилась Сэлта. Она шла, держа в руках покачивающийся кувшин, умудрилась в пальцах нести ещё и кружку. Руки напряжены, видно много вина болтается в сосуде. Волосы раскачивались в такт её шагам, с лица не сходила благожелательная улыбка. Её взгляд голубых глаз старался не упустить мой.

Ловко поставив кружку, она наклонила кувшин, и благоухающее рубиновое вино полилось в кружку, тягучее, насыщенное.

− Доброе вино, − сказал я. – Ещё бы ты поесть принесла, да поскорей!

− Я быстро, господин,  − она осторожно поставила кувшин и лёгкими шагами ушла.

− Завтра, может, и умрём… оба, − сказал я, поворачиваясь к пьяному, но тот уже давил лбом в стол, похрапывая. Но я добавил, смотря на его затылок: − А сегодня, видишь, я господин… вот так!

Я чокнулся с макушкой философа и, не смакуя, залпом выпил вино, терпкое, как люблю.

Сэлта принесла на подносе тушёную картошку, жареного поросёнка, хлеба и овощи в большой миске. Я с усердием отломил ногу от лакомого блюда и вгрызся в сочное мясо. А Сэлта уселась напротив меня, подперев подбородок рукой, смотрела мне в глаза. Причем в её взгляде была сейчас потаённая грусть, хотя смотрела приветливо.

− Вкусный поросёнок, запечённый на славу, − сказал я, смачно жуя.