Хроники Двенадцати Миров: Три Воителя

- Но так нельзя, - сетовал колдун. – А жаль. Слишком уж наглая морда у этого идиота. Пара заклятий – и все, никакой заносчивости…

Хорошенько хлебнув вина, колдун бросил взгляд на россыпь розовых кристаллов. «Уже вторая за сутки» - подумал он с тревогой, но вскоре в очередной раз отбросил неприятные мысли.

- Я же не зависимый, - говорил он себе, - три месяца не прикасался к этой… дряни. Да и в Коцаркат я вряд ли скоро попаду, а значит – бережливость на первом месте.

В подземном городе краугнеров Коцаркате добывали очень много этих кристаллов полу-растительного происхождения.

Розовые грибы коца, слабо фосфоресцирующие в вечной тьме подземелья, выделяли особый сок, что накапливался в мякоти гриба. После его гибели – от ножа грибника, болезни, вредителей либо просто от времени – сок превращал мякоть в кусок розового полупрозрачного кристалла.

Этот кристалл служил сырьем для изготовления мощнейшего наркотика, и Антеон де Малетт любил этот наркотик, любил так, как ничто никогда не любил.

Выпив еще немного, маг спрятал бутылку в стол и вздохнул.

- Жаль, что я сам не могу отыскать принцессу, - буркнул он, тупо глядя на розовое мерцание кристаллов, - жаль, что меня держит эта…

Взгляд его скользнул по маске, рука сама прикоснулась к ней и почувствовала приятный холод.

«Всегда холодная» - подумал он лениво. - «Всегда».

Рука, словно беспокойная змея, коснулась кожи лица – грубой, неровной. Щелкнув пальцами, маг материализовал перед столом большое, в свой рост, зеркало.

Щелкнул пальцами еще – и маскирующие лицо иллюзии растаяли, как утренняя дымка над вересковыми лугами.

Из зеркала на Антеона глядел страшный, ссутулившийся старик в синем хитоне цвета вечернего неба. Большая часть его лица, начиная от верхней губы и кончая левой бровью, представляла собой отвратительный кроваво-красный ожог. Правый глаз был подернут серой мутью, левый немного впадал в глазницу. Несмотря на повреждения, видел маг хорошо – пожалуй, слишком. Порой колдун даже жалел, что Мастер вернул ему способность видеть.

- Отвратное зрелище, - сказал он, наблюдая, как странно и по-черному смешно дергается его челюсть, пока он произносит слова.

Антеон де Малетт в истинном обличье казался себе жутким уродом. Воспоминания, жестокие и обманчивые, снова окружали его.

- На Зеллоне надо мной многие бы посмеялись. Каллен, Альберт… и особенно Фрия.

Одинокая слеза сбежала из левого ока вниз, по рытвинам и красным язвам.