Хроники Двенадцати Миров: Три Воителя

Быстро преодолев его, Крюк заглянул за поворот. Пусто.

Внезапно до его слуха донеслось какое-то дребезжание.

«Черт возьми, старик не спит!»

Последовавший за этим новый шум лишь подтвердил его догадку. Это был свист – звук вскипевшего чайника.

«Он что, чаепитие устроил? В такое время? - подумал Крюк удивленно.

Звуки раздавались откуда-то с первого этажа, и наемник отправился к их источнику. Дом был большой, в нем оказалось немало комнат. Нужная ему кухня располагалась на другом конце здания, и спустя полминуты прижавшийся спиной к стене Крюк уже стоял возле открытой двери, из которой струился яркий свет лучины.

- Можешь не стараться, - донесся до него скрипучий, ворчливый, смутно знакомый голос, - я слышу тебя. Выходи.

Зачарованный эхом прошлого, не отдавая себе отчета в том, что делает, Крюк с какой-то нелепой радостью сделал шаг к проему… и в ту же секунду машинально отпрыгнул назад. Стрела арбалета вошла в противоположную двери деревянную стену, полностью утопив в ней наконечник, а наемник с перепуга выругался.

- Рокстон, кончай, это я! – заорал он.

- Кто – я? – с подозрением в голосе спросил старик.

Крюк засмеялся бы, не будь ситуация столь опасной.

- Вот это я и хочу узнать! – он старался говорить как можно более естественно, но голос предательски дрожал. - Ты знаешь меня, но я не помню своего имени. Мы сражались вместе у Изумрудного Холма, ты должен помнить мой голос…

- О, боги! - воскликнул старик.

- Я сейчас зайду, - решительно сказал Крюк, - а ты пообещай не стрелять, ладно?

- Черт возьми! Не буду, парень, не бойся!

Наемник вошел в кухню с закрытыми глазами, ожидая, что стрела пробьет его насквозь, и он потонет в кровавом мареве смерти. Но этого не произошло.

Открыв глаза, наемник увидел Рокстона: тот сидел в кресле возле невысокого столика, на котором стояла большая кружка горячего чая; пар от нее так и валил. На старике был серый домашний халат, а на коленях его лежал небольших размеров арбалет.

С полминуты они смотрели друг на друга, словно бы изучая и проверяя, не ошиблись ли. Старик, хоть и изменился внешне, в глубине своего существа явно остался прежним. Седые волосы его совсем побелели, залысины стали глубже, но глаза горели той же жаждой жизни, что и пять лет назад.