Сердце Дракона

Их подбадривало всеобщее улюлюканье, стук деревянных кружек и ритмичная музыка, за которую отвечал лютинист.

По вечерам труппе было почти нечем заняться. Все всех уже давно перетрахали, новой крови почти не притекало (разве что в лице уродцев, но кто с ними в постель полезет). Напиваться часто надоедало, так что такие вот сцены были не редкостью. Правда, обычно все же махались на кулаках.

Хаджар смотрел на это зрелище с легкой тоской.

Их удары были медленным и неточными. Били куда придется и как придется – даже не думая.

Их движения ногами больше напоминали то, как в поселках месят вино из винограда. Они топтались на месте, почти не контролируя центр тяжести и равновесие. В них не было ни грации, ни изящества, которое присутствовало в искусстве меча. Оно, казалось бы, направленное на убийство, оставалось изящным и в своей смертельности.

Таким же прекрасным, как пике сокола, увидевшего в километре под собой миниатюрную добычу.

Такое же манящее, как грациозность ползущего в траве тигра, затаившегося перед стремительным прыжком.

Они были не мечниками – просто практикующими, не видящими за деревом целого леса.

И таких по миру ходило большинство.

Мастер говорил, что даже некоторые Небесные солдаты не способны познать “единства с миром” во владении их оружием. Для этого нужно было иметь и талант, и упорство и определенное мировоззрение.

Во всяком случае, по словам его наставников.

Интересно, что с ними стало? И с няней?

– Ты чего лыбишься, уродец?!

Из воспоминаний о прошлом Хаджара вывела несильная затрещина. Упав и выронив миску с так и недоеденным мясом, Хаджар увидел возвышавшуюся над ним фигуру Брома.

Не то чтобы наемник так пекся о здоровье уродца, просто, если бы он ударил хотя бы в десятую долю своей силы – отправил бы немощного на тот свет.

– Ничего, достопочтенный воин, – склонился Хаджар, смотря на пролитый суп.

Мясо он бы и с земли доел. Жить захочешь – и не такое стерпишь.

– Хочешь сказать, мне показалось?! – И наемник наступил каблуком на мясо, втаптывая его в землю и смешивая с песком и грязью. – На меня смотри, когда с тобой говорят, урод!

Он мыском сапога поднял подбородок Хаджара. Поднял и отшатнулся, комично свалившись на пятую точку.