Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Великая слава династии Сомоса Дебайле пролетит сквозь века, и твоих потомков будут восхвалять, как божественных посланников», — слова возникали в моей голове сами, словно я давным-давно заучил торжественную речь и вспомнил её, когда наступил подходящий момент. — «Я принёс тебе мир, господин император, но к нему я принёс и договор. Подпиши его, поклянись, что весь твой род отныне и во веки веков будет служить нечестивым, и я уничтожу Абеля».

Обещание сорвалось с моих губ просто, словно пустяковый зарок, и я знал — несмотря на то, что всё моё существо протестовало и наполнилось отвращением к этим словам, я исполню данную клятву, — исполню и весь остаток своих дней буду себя ненавидеть и презирать.

«Никогда род Дебайле не преклонится перед нечестивыми!» — закричал Гадес с негодованием, но отодвинулся подальше, к изголовью кровати, и больше не пытался схватиться за меч. — «Я доведу до конца святую войну…»

«Недолго тебе осталось. Конец войны близок. Слышишь, в главные ворота бьётся таран? Слышишь, предсмертные крики воинов? Слышишь, скрип твоего шатающегося трона? И что же ты выберешь, проклятый тиран? Я предлагаю тебе смерть и бесчестие или всеобщую любовь и вечную власть.

Не тяни».

Гадес открыл рот, но не успел ничего сказать — за окном раздался кошмарный грохот, словно небо упало на землю и гром загремел над самым моим ухом. Я вышел на балкон, и Гадес последовал за мной, наши сдавленные проклятия прозвучали синхронно. Войско Абеля катапультами закинуло в город три огромных булыжника, объятых адским магическим огнём.

Валуны размером с небольшую деревенскую хату разрушили множество зданий, оставили после себя полосы из каменных обломков, магический же огонь перекинулся на уцелевшие строения и стремительно разгорался. На улицу высыпали люди, бегали, кричали. Образовалась давка.

«Империя Дебайле падёт, но останется империя Железного Феникса».

«Я согласен», — невнятно пробормотал Гадес, поникший и напуганный, но, встретившись со мной взглядом, потряс головой, будто намокший пёс, и выпрямился, задрал подбородок.

— «Давай свой договор. Выбирая между гордостью и жизнью, я выберу жизнь».

Договор появился, стоило мне этого пожелать, и в императорской спальне, за антикварным туалетным столиком, я и Гадес Сомоса Дебайле заключили соглашение, на котором больше пяти тысяч лет держится империя Железного Феникса и власть нечестивых в ней. Я ставил подпись, не ожидая подлости, — считал, что хуже быть не может, но ошибался.