Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Желудок голодно рычит, но я подавляю инстинкты — окончательно опускаться до вампирских ублюдков не собираюсь. Иногда, в пылу драки, на адреналине, когда запах смерти забивается в нос, — почему бы не попробовать каплю-две крови, не почувствовать триумф на вкус? Но становиться богомерзкой нечистью не в моих планах.

— Обязательно было?.. — Фрэнк не договаривает и блюёт прямо на чью-то раскроенную голову. Полупереваренный ростбиф растекается по розовато-серому мозгу. — Убивали не все. Мы смешали всех в кучу — убийц и невинных.

— Они знали! — меня распирает мгновенной яростью. Слабак, вечно жалеющий всех вокруг. Ничтожество. В гримёрке за сценой сдавленно всхлипывает певичка, но — плевать, тоже скоро сдохнет, никуда не денется. — Пока одни из них убивали, другие молчаливо поддерживали. Все в этом посёлке монстры! Все!

— Знаешь что? Отсоси! — Фрэнк сплёвывает и тычет в меня пальцем. — Я не собираюсь тебе помогать. Жду в машине. Приятной уборки, Золушка.

Когда он исчезает за дверью, я громко зову:

— Эй, дорогуша! Выходи! Сегодня вся выпивка за мой счёт.

Тушь размазана по щекам певички уродливыми чёрными разводами, помада расплылась алым пятном вокруг рта, нос покраснел и распух. Некоторым женщинам идут слёзы и потёкшая косметика, но не ей. Платье перекрутилось, разрез с бока переехал вперёд. Ноги дрожат, подворачиваются, словно у новорождённого оленёнка. Я разливаю виски по двум стаканам, жду, пока она возьмёт свой, чокаюсь и выпиваю залпом.

— Развлечёмся?

Я кладу ей ладонь на поцарапанное колено и веду вверх, по внутренней стороне бедра, туда, где в разрезе платья темнеют трусики. Она бездумно пялится на меня пару секунд, а потом опускает взгляд и с недоумением смотрит на мою руку, но быстро переключается обратно на бутылку, делает пару глотков, остатки выливает в мой стакан.

— Нет, заканчивай.

— Без прелюдии будет сложновато.

— Не юродствуй, — обрубает она с пьяным бесстрашием. — Только, пожалуйста, я не люблю боль.

— Всё в твоих руках, детка, — я успокаивающе хлопаю её по ляжке, как встревоженную кобылу, и направляюсь к выходу, стараясь не замарать ботинки. Раскидываю тела, образовавшие затор в проходе, и, наконец, выбираюсь на улицу, глубоко вдыхаю свежий ночной воздух.