Война ассасинов (Жадная кровь - 2)

Разбить барьер вокруг себя сможешь? Я на пределе…

Капля моей крови с ладони капнула на барьер. Рану я закрыл, но порез был большим, и крови вытекло немало. Анализ. Преобразование на грани успеха. Либо получится, либо умру от первого закона.

– Преобразование крови. Дебаф.

Пошло дело. Я заерзал, и барьер разбило. Оставался барьер вокруг Кио-Кио, но его преобразованием крови я точно уже не смогу снять. Главное, чтобы хватило моих обычных магических сил. Преобразования крови и активный меланис были двумя разными областями.

Удар по шее Кио-Кио. Ещё один.

Я словно лесоруб с тупым топором, который хочет срубить дерево. Костров всё ещё держит одну руку Кио-Кио своей рукой, а другую он взял двумя огненными путами.

Удар. Удар. Удар.

– Да сдохни ты уже!

Синий барьер спадает. Всё, последний замах. Я тяжело выдыхаю. Голова вавилонского ассасина отлетает в сторону.

Справа, метрах в пятидесяти, истинный Фидан замер, не зная, что делать дальше.

– ЭЙ, ЭЙ! – запротестовал Костров, когда я стал колотить его мечом по левой руке. – Одноруким меня решил сделать?!

– Я, если что, тебе пришью.

– Да пошёл ты!

Десяток ударов, и барьер падает. Понадобилось чуть меньше, чем в случае с Кио-Кио.

Я посмотрел на группу Мазурова. К нам не идут из-за лавы, но с ними всё хорошо. Снимаю с них баф. У меня остались буквально крохи силы и по меланису.

– Надо прикончить Фидана, – сказал я Кострову.

– Знаю.

Вавилонский ассасин не пытался сбежать. Он понимал – мы на пределе. У него самого силы скорее всего тоже заканчивались. По хроникам, которые я читал, у ассасинов фамилии Фидан очень большая выносливость, но он и так сделал очень многое.

– Настало время для моего преобразования крови, – сказал Костров, разрезая левую руку от запястья до локтя. То, что на мече кровь врагов, ассасина совершенно не волновало. Да и он, я уверен, не даст чужой крови попасть на свою кожу.

Кровь ассасина стала проливаться на землю и оживать толстой лавовой плёткой. Мгновение – и эта «лавовая змея» летит к Фидану и оплетает его тело.

– Этот мой, – жёстко сказал Костров, мчась к вавилонскому ассасину.

Фидан издаёт множество ругательств. Костров повторяет картину, которую уже продемонстрировал я – «рубит дерево». Долго, монотонно бьёт, пока синий барьер Фидана не поддастся.