Воитель. Неживая земля.

Несколько низших проползли мимо пасти Пожирателя. Князь лениво щелкнул челюстями и прожевал мерзких созданий, чувствуя, как они шевелятся. Устало выдохнув, Пожиратель закрыл глаза и погрузился в размышления о предстоящей задаче. Тьма, прислушиваясь к мыслям сына, черным бархатом опустилась на его плечи.

Но вдруг что-то изменилось. Стряхнув с себя низших, Пожиратель вскочил на лапы и задрал голову. Сверхчувствительные щупальца-усики в пазухах на продолговатой голове возбужденно зашевелились. Распознав материю, что так сильно взволновала его и манила, великий князь довольно зарычал и ринулся сквозь мрак выискивать путь на поверхность.

* * *

Серый дождь обрушился на Петербург с новой силой. Подул холодный, порывистый ветер и принес на могучих крыльях черные грозовые тучи. Словно разгневанное штормовое море, они волнами переваливались по небу, безжалостно пожирая его бескрайние просторы. Стало неприятно темнеть. Почувствовав на коже капли дождя, маньяк поднял взгляд остекленевших от безумия глаз туда, где ветер гнул верхушки деревьев.

Что-то тревожное было в шепоте их листвы. Вглядываясь в тучи, такие же черные, как его прогнившее насквозь сердце, маньяк спрятал руку в карман куртки, до крови сжал в пальцах женскую сережку и пошел дальше. Словно в напоминание о том, что он сотворил, ветер мчался за ним, воя и ударяя в спину. Все больше хмурилось озлобленное небо.

Он вернулся домой чуть позже полуночи. Стараясь не шуметь, открыл ключом дверь и вошел в квартиру.

— Я уже волноваться начала, — обиженно сказала супруга, встретив и обняв мужа.

— Не дозвониться до тебя. Чего ты так поздно?

— Телефон снова разрядился, — он взял ее за плечи и поцеловал. — Были проблемы на работе, но ничего серьезного. Прости, что не предупредил. Егор спит?

— Недавно заснул. Давай, — она взяла его куртку, повесила в шкаф и ушла на кухню разогревать поздний ужин.

— Ну вот, оставил сына без сказки, — сказал мужчина из ванной, отрешенно наблюдая, как вода уносит капельки крови, оставшиеся на длинных пальцах.

Лихорадочное возбуждение, неизменно наступающее к ночи после очередного убийства, не давало ему заснуть. Ворочаясь и не находя себе места, маньяк снова и снова пересматривал в памяти минуты жестокой расправы над жертвой. Он наслаждался ими. Его бросало в жар, пальцы рук нервно сжимали одеяло. Лишь тихий ход настенных часов нарушал это наслаждение. Он видел их в зеркале, стоявшем напротив двери в комнату. Ему хотелось разбить их. Любимая спала рядом.