Кэйтлин. Дочь оборотня

И я начала подслушивать, о чем говорят мои родственнички, когда меня нет рядом. Правда, толку от этого было мало. Я вздыхала и мечтала, что были бы у меня такие разные штучки, про которые я прочитала в сети, всякие подслушивающие чипы. Но увы, есть только я, мои уши и возможность вечером тихо прокрасться по коридору и замереть возле лестницы.

Долгими пустыми вечерами я выслушивала всякую чушь о том, что младший сын тети Амины заболел, что брат отца поехал по делам на юг страны, о проблемах в бизнесе, о том, что молодняк распоясался и скорее бы вывезти их в лагерь, чтобы они сбросили пар…лагерь? А вот про лагерь было интересно.

До этого времени ни одноклассники, ни взрослые вокруг никогда не упоминали ни о каком лагере. Но разговор про лагерь оборвался и больше ничего интересного я не узнала.

Я теряла надежду, что смогу таким образом узнать то, что волновало меня больше всего. Но одна встреча — и события хлынули лавиной, словно камнепад из-за выскочившего маленького камешка.

За пару дней до Осеннего бала парень, внимание которого меня уже злило (его звали Рик Мейсон, это я случайно услышала в коридорах школы, когда его вызывали к директору), догнал меня, когда я возвращалась домой.

— Привет, ты Кэйтлин, дочь Дэстэра Майло. А я Рик, Рик Мэйсон, из параллельного.

Я молча разглядывала его. Ну, он сам подошел, вот пусть теперь сам и объясняет, чего ему нужно. Он встречался с Марикой, той самой стервой, которая тогда вызверилась на меня. Я знала это совершенно точно, видела их в окно библиотеки как-то вечером, когда задержалась там.

Они, спрятавшись в кустах, целовались, сидя на лавочке. Причем целовались по-взрослому, не скрывая страсти. Я тогда даже смутилась и пересела за другой стол, чтобы не подглядывать.

Высокий, стройный, чем-то похож на моего отца. Черные, гладко зачесанные назад волосы, грубовато-жесткие черты лица, тонкие губы, которые нет-нет, да и кривятся в какой-то злой ухмылке, темно-карие, большие глаза остро поблескивают из-под насупленных густых бровей. Смазливый, но что-то в нем есть отталкивающее, что-то порочное.

— Кэйтлин, ты такая нелюдимая. Ты уже здесь больше чем полгода, а ни с кем не познакомилась толком.

Я молча пожимаю плечами, он же не ждет, что я кинусь ему объяснять что-то или оправдываться? Нет? Ждет? А вот не буду. Я его не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Не то чтобы я боялась Марики, но тот ее тон и выражение красивого лица не оставляли иллюзий, что за свое она меня порвет на мелкие клочки.