Олимпиец. Том III

Сделать вывод из своих ошибок? Да не, это было бы слишком просто. Настоящие крутые парни не учатся. Им голова нужна, чтобы двери выбивать.

В голове всплыл мягкий голос матери: «Правило три. Твое слово».

Я хмыкнул, подошел к царю вплотную и протянул руку. Тот ухватил ее и крепко сжал, словно утопающий, цепляясь за спасательный круг. Впрочем, как там звучит поговорка про утопающих?

Их спасение не мое дело.

— Именем Аида! — громко произнес я, и Символ при имени отца вспыхнул ярко-алым. — Пирифой, Царь лапифов, сын Иксиона и Дии.

Как только я произнес последнее слово, камень треснул и развалился надвое. Пирифой со стоном, в котором смешались неверие, мука и облегчение, завалился вперед и с трудом поднялся.

— Спасибо, спасибо. Ты не представляешь… Парень?

Он удивленно нахмурился. Ведь я не отпустил, а все так же продолжал сжимать его ладонь. Но когда до Пирифоя дошло, что я задумал, было слишком поздно.

— Именем Аида! — холодно приказал я, и Символ повторно мигнул. — Ты останешься здесь, на этом самом месте.

Символ мигнул третий раз.

— Нет, нет, нет! Пожалуйста! — отчаянно забормотал Пирифой.

Я ухватил его за руку и притянул к себе, так что наши лица едва не соприкоснулись. В его взгляде плескался натуральный ужас, но мне было плевать. Я смотрел в его глаза без капли жалости.

— Аид — редкостный ублюдок, — холодно произнес я. — И жуткий отец. Но одно я знаю точно.

— Нет, пожалуйста…

— Он бы никогда не выпустил человека, который задумал его обокрасть.

Я выпустил ладонь Пирифоя из своей и, махнув ему напоследок, под громкие проклятия, подошел к вратам. Створы распахнулись сами собой.

Меня ждал Суд.

Глава 4. Справедливый Суд

Каменные створы с шумом захлопнулись за моей спиной. Десяток шагов по узкому коридору — и вот оно. Здание Суда. Которое… Выглядело как обычная офисная комната.

Приличная такая.

Помещение квадратных метров этак на тридцать, выкрашенные в белый цвет каменные стены и типичная деревянная мебель.

— Проходите, молодой человек. Вам во-о-он туда, — поприветствовал меня судья и кивком указал на одинокую трибуну в центре комнаты.

Судей, кстати, было трое.

Юноша в светлом плаще, с лицом ребенка и только-только проступившими усами. Мускулистый мужчина лет сорока со скучающей рожей и полупустым бокалом вина в руке.