Московский магический университет

Я считаю своей «превосходной способностью» магическое усиление других людей, но мне доступны также и иные бафы.

– Так вы тот самый бафер! – воскликнул декан. – Я видел вас на записи вступительных испытаний, но из-за опаленного лица и волос не узнал. Рад приветствовать такого одаренного студента на курсе! Но всё же, пожалуйста, впредь без драк!

Матвей Федорович вылечил Егора Шеверёва (как я узнал позже), и начал говорить об организационных моментах. Затем выдал всем студенческие и зачётки. Имена своих одногруппников я почти не запомнил, и только на одно обратил внимание сразу.

Алина Быстрова. Типаж девушки, который я больше всего люблю. Нет, в группе было много красоток, но она приковывала мой интерес полностью. Русые волосы, голубые глаза, стройное тело, а главное, ямочки на щеках, выдающие, что она много улыбается. Собственно, Алина и мне улыбнулась, вышагивая обратно от стола декана.

Скромно, всего на доли секунды, но всё же улыбнулась и посмотрела. Кажется, она порядочного воспитания, а судя по гордой осанке, ещё и аристократка.

Девушки, девушки... не похищайте сердца юнцов...

Глава 7

После первого дня в университете я порядочно закупился продуктами. Ресторан прямо в общаге – это удобно, но если туда ходить, дыра в бюджете мне обеспечена.

– Простолюдины уже тащат себе еду, – усмехнулся кто-то сзади, когда я поднялся на свой восьмой этаж. – Прямо как муравьи.

Я остановился и повернулся к говорящему.

– А что же такого плохого в муравьях?

– Они мешаются под ногами. Но, к счастью, их легко раздавить.

– Ну, давай. Попробуй.

Я произнёс это с таким вызовом, что желание попробовать будет только у поистине смелого человека.

– Псих… – буркнул парень и прошёл вместе со своим другом вперёд.

Кажется, меня скоро достанут этим простолюдинством… Какими же надо быть дикарями, чтобы в двадцать первом веке делить людей на касты? И при всём этом они ещё считают себя интеллигенцией и элитой общества? Тьфу. Владеют магией, вот и зажрались…

Чем-то мне это напоминает детдом.

Будешь сопротивляться – изобьют, пожалуешься – станешь изгоем, неприкасаемым. Что может сделать восьмилетний ребенок? Честно сказать – ничего. Первые годы я каждый день ходил с синяками, и на вопросы об избиениях молчал, как партизан. Исаев также.

Нас пытались сломить, но мы всеми силами огрызались.