Герой из тени 1-2

— С превеликим удовольствием объявляю пару Каэр и Торн победителями сегодняшней гонки!

Организатор всё также был в маске и явно был доволен результатами. По ходу дела, мы и правда избежали большого замеса — почти все остальные напарники были помяты и выглядели не очень хорошо.

— Благодарю всех, кто принял участие! Поверьте, никто не останется незамеченным, — добавил Наблюдатель.

Эти слова меня как-то не очень порадовали, хотя Рекки сразу говорила, что он и так всё обо всех знает. Дождь всё усиливался, и ветер напирал сильнее, а потому организатор поспешил закончить свою речь, ещё раз поблагодарив всех за участие.

— До встречи в следующем году. Кто знает, какие новые сюрпризы вас могут ждать?

Все начали в спешке расходиться. Я, конечно, не так представлял себе финал гонки, но Рекки, похоже, была совершенно убита проигрышем.

Ветер поднялся с такой силой, что сложно было устоять на ногах, а дождь хлестал прямо в лицо. Я сразу сказал Рекки, что, скорее всего, никто в такую погоду нас обратно не повезёт, но она с упорностью ледокола пёрла к пристани.

Я видел, что в ней бурлили разочарование и обида, она смотрела вперёд, несмотря на заливающий лицо дождь. Пока я всё ещё шёл за ней, давая время немного успокоиться, хотя с каждым порывом ветра сохранять спокойствие становилось только сложней.

— Да подожди ты! — Я шёл с Рекки в ногу, но она всё время ускоряла шаг, не желая слушать.

— Давай быстрей, — бросила она через плечо.

— Хватит бухтеть, ничего страшного не произошло, лучше нам переждать непогоду в поселении. — Я уже догнал её, но говорил, по большей части, с дождевиком.

— Да что ты знаешь?!

Рекки остановилась так резко, что я по инерции успел сделать ещё несколько шагов. До пристани оставалось метров триста, и я уже отсюда видел, что у берега нет ни одного катера, а сумерки только сгущаются.

— Я говорю, что это не трагедия.

Она поджала губы и замолчала, но я чувствовал, что это ненадолго — слишком уж ясно в её глазах читалась злость.

— Дело не в деньгах, — ровно заговорила Рекки, но в голосе ясно слышалось почти отчаяние. — Для своего отца я никто, проблема. Мой Дар — стал моим же проклятьем.