Легенда о Расколе: Первый ход

— Одному повезло — он взялся за лезвие и отрезал себе половину ладони, но если берутся за рукоять — разжать им руку даже мне сложно. Иногда не успевал.

— То есть ты только что спас мне жизнь? — Мальчик снова пожал плечами. — Похоже теперь я твой должник...

— Ты мне ничего не должен, — уверенно ответил Монэл, — они мои и вина за них тоже на мне.

— По крайней мере на рудники я теперь тебя не могу так просто отправить.

Мальчик в голос рассмеялся, не обращая внимания на недоумевающий взгляд Хотару.

— Что смешного?

— Ты думаешь, что меня заботит это — вот что смешно.

— А от кого? Чей ты раб?

— Ты знаешь...

— Я не знаю, — ударил кулаком по столу Хотару.

— Знаешь, но не хочешь признавать, — мальчик придвинулся ближе и устремил свой взгляд на глаза Хотару, — скажи, как ты победил это.

— Хорошо, — выдохнул Хотару и откинулся в кресле, — начнем сначала и, возможно, я смогу тебе ответить.

Мальчик усмехнулся.

— Сложно не заметить такое уродство.

— А знаешь, где он получил все эти шрамы? — мальчик отрицательно потряс головой. — Рашит говорил, что когда-то вытащил его из Ям. Именно из тех Ям, где однажды побывал ты.

— Не однажды.

— Что?

— Я был в Ямах шесть раз, — спокойно сказал мальчик, от чего по спине Хотару пробежали очень мерзкие мурашки, — и что с того?

— Забавно что ты так спокойно об этом говоришь... Тогда скажи мне, почему на тебе так мало шрамов? Почему ты не способен отбиться от моего чемпиона, но при этом с легкостью побеждаешь других гладиаторов, не слабее Агро, на арене? Почему ты шесть раз выжил в аду, но не можешь отбиться от кучки стражников? Почему ты издевался над Гнеем, но спас меня?

— Это сложно объяснить, — опустил глаза Монэл.

— А ты попытайся.

— Злость, — еле слышно сказал мальчик. — Когда я злюсь, во мне что-то просыпается и дает такие силы, которые я сам не понимаю...

— И твои глаза чернеют, — добавил Хотару.

— Да, — кивнул в ответ юноша, — но злость, даже фальшивая, растет вместе с ней и меня начинает злить все. Что угодно способно взбесить меня. Я хотел, что бы Гней страдал, но не помню почему. Помню только, что мне нравилось то, что я делаю... Чем дольше это длиться, тем меньше во мне остается от меня самого. Один мужик как-то сказал, что эти глаза — проклятье и спасением от них станет лишь смерть.

— Где-то я уже подобное слышал.