Чистильщик

И в ответ, чтобы показать «этим зарвавшимся одаренным» что к чему, из Ингрид решили сделать показательный пример. Не просто же так, дескать, благородный юноша дошел до таких безумств? Наверняка сама соблазнила. Чтобы добраться до его дядюшки. А дядюшка не кто-то там безродный — внучатый племянник сестры покойной королевы-матери. И тоже один из ближних советников короля. То есть пахло все это ни много, ни мало, государственной изменой.

Копали под Хродрика, естественно. Так что к тому моменту, когда Альмод вытащил ее из допросной, Ингрид было уже все равно — хоть в чистильщики, хоть в петлю.

Лишь бы все это закончилось.

Только рассказывать эту историю Ингрид не собиралась. Стыдно. Альмод узнал о ней от Ульвара, а тот, похоже от самого Хродрика, которому приходился каким-то дальним родичем по отцу. Очень дальним. Ингрид, ни разу не слышала, чтобы тот этим знакомством воспользовался, даже когда вместе учились в университете. В столичном, как и она, только в разные годы. Только это, опять же, ничего не значило: одаренных тысячи, а университета всего два.

У Хродрика тогда тоже наверняка был свой интерес либо вытащить ее оттуда, пока не призналась во всем, что от нее хотели, либо тихо прикончить, но и другая сторона это понимала, так что охрана была хорошая. А с чистильщиками не спорят.

Они снова надолго замолчали. Эрик сидел, глядя в огонь, Ингрид время от времени искоса поглядывала на него. Днем парень держался молодцом, но сейчас, похоже, забыл, что он не один, и сколько тоски и отчаяния было на его лице! И то сказать: жил себе, радовался, любимая девушка, планы какие-то, а потом — раз! — и ничего.

И поди пойми, на каком ты свете вообще. Ингрид тогда хоть знала, за что.

— Худо тебе?

Он улыбнулся, явно через силу.

— Справлюсь. Должен справиться.

А не справится — умрет. В их отряде такого не случалось, но Ингрид доводилось видеть тех, кто так и не сумел привыкнуть. Боец, потерявший желание жить, обречен. Может быть, стоило набирать в орден лишь добровольцев.

Тех, кого привлекала возможность сорить деньгами, не заботиться о будущем и не считаться ни с кем, потому что чистильщики неподвластны обычному суду. Таких было немало. Но недостаточно.

— Усыпить тебя снова? — спросила Ингрид.

Он мотнул головой.

— Сам. Но спасибо.

Она пожала плечами. Сам, так сам. Только, похоже, так и будет сидеть до утра, глядя в огонь. Если Альмод не шуганет, его смена последняя, предутренняя, когда сильнее всего хочется спать.