Корректор

Мягкая льняная рубаха красноватых тонов с отложным воротником играла роль поддоспешника для декоративной кольчуги из плющеной золоченой проволоки. Облегченное плетение колец «четыре в одном», а не «шесть в одном», используемое в походной экипировке путешествующих верхом. Вообще, салонный вариант одеяния отличался от стандартного, как щегольской представительский меч — от надежного полевого клинка. Ремень из опойка с двумя подсумками выгодно подчеркивал стройность талии. И, наконец, ансамбль завершался полупрозрачной шелковой накидкой, имитирующей дорожный плащ.

Однокурсник, встретивший меня у ворот Лью и после дружеских приветствий принявший деятельное участие в выборе апартаментов в фешенебельном постоялом дворе «Золотой призрак» довольно ухмыльнулся, проследив за моим взглядом.

— Баронесса Лана эп Рэй. Одна из влиятельных фигур высшего света. Существует устойчивое мнение о ней, как о негласной фаворитке графа, властителя провинции. Как бы то ни было, никто этого слуха пока не опроверг.

Ввиду определенной полезности сплетни для обеих сторон означенного «союза». При всем при том богата как принцесса и красива будто фея лесная.

— Так ли ты разбираешься в красоте девиц народа друидов, чтобы использовать столь экспрессивное выражение? — хмыкнул я. — Но действительно, ее внешность радует глаз.

— Для сведения, я уведомил баронессу письмом о прибытии неординарного гостя после получения твоего извещения. Думаю, любопытство заставит ее взглянуть на столичную штучку, носителя именитой фамилии.

Так что готовься к испытанию, — хмыкнул приятель. — Как бы к усладе зрения не прибавилось томление разума и смятение души, хе-хе.

— Дружище, будешь ехидничать, исполню на тебе заклинание мужской немощи, — усмехнулся я.

— Нет, нет! Только не это! — испуганно вскричал насмешник. — От твоего каприза я пострадаю не только нравственно, но и физически. Потому что Телла будет дознаваться о женщине, истощившей меня досуха, не поверит ни единому слову и в конце концов распнет.

Ты этого хочешь? Я умру страшной смертью и вина за мою кончину падет на одного бессердечного графа!

Вот артист. Я рассмеялся. Барто остался тем же шаловником, что и в университетские времена. Именно он пытался научить меня, скромного мальчишку из сдержанной в общении семьи, высокому искусству озорства, по сравнению с которым мои домашние затеи были лепетом неразумного младенца.