Корректор

Обретается ли в сим святилище добрый пастырь, могущий направить мои стопы к национальной реликвии?

Вызывающая наглость и неприкрытая издевка молодчика должны быть покараны. Иерей увидел вопросительное выражение на лице стоящего у стены инока Феста. Тот возглавлял храмовый отряд выбивателей долгов. Настоятель выразительно скосил взгляд в сторону витийствующего безбожника, указал двумя пальцами в пол. Монах понимающе прикрыл глаза. Накажет.

Увидев вошедшего в храм главу «Испепеляющих», церковник немедленно напустил на себя выражение кротости и благочестия.

— Впрочем, встреча с мощами может быть слегка отодвинута. Господин настоятель, я слышал, вы выдаете кредиты на выгодных условиях? Я намерен потратить в ближайшие дни пару сотен золотых, а деньги мне доставят лишь через семерик. Храм способен ссудить мне нужную сумму на это время?

— Нужно срочно переговорить с владыкой Панфом. Где его возможно отыскать? — нетерпеливо вопросил подошедший Гурий.

Зачем ему понадобился казначей?

— Его преосвященство отбыл в апартаменты для отдыха.

— Ясно.

Его высокопреосвященство состроил недовольную гримасу и, не объясняясь, покинул храм. Иерей вернулся к нахальному субъекту.

— Да, мы оказываем помощь нашим прихожанам, незнакомец. Но вы не член нашей общины. Впрочем, сообразно заповедям творца, призывавшего к милости, церковь может пойти навстречу. Однако заем может быть выдан лишь под пятикратный залог в виде движимого или недвижимого имущества.

— Это подойдет в качестве обеспечения?

Столичный прохвост сдернул с пальца перстень и протянул церковнику. Иерей всмотрелся в шедевр ювелирного искусства. Вязь золотой филиграни завершалась бриллиантом чистой воды. Размером с ноготь детского мизинца и идеальной огранкой в пятьдесят семь граней. Цена артефакта составляла не менее десяти тысяч золотых. Иерей хорошо разбирался в драгоценностях.

Нахлынувшая алчность убила в корне возможные размышления о том, сколько людей в королевстве могли носить на пальце то, что стоило коли не баронства, так изрядной части последнего.

Первая директива означала словесное запугивание. Вторая — избиение без серьезного вреда здоровью в отличие от третьей, где нужно было ломать кости.