Нашествие арабуру (третья книга)

Капитан Го-Данго с облегчением засмеялся, отстранился, посмотрел на друга и признался:

– А ведь думал, что тебя нет в живых.

– А думал, что тебя.

– Нас всегда сводит общее дело, – хитро прищурился капитан, и его поврежденное веко на правой стороне лица уже не выглядело таким уродливым.

– Конечно, дело, – согласился Гёки. – Но лучше здесь не торчать, – он оглянулся, заметив под деревьями пару лучников выше на склоне, там, где в густых зарослях кустарника виднелись входы в пещеры.

Днем все прятались из-за иканобори, а ополченцы приходили только ночью, потому что ночам иканобори не летали.

– Это наши, – сказал капитан Го-Данго. – Охраняют. А вон и Гэндзабуро бежит. Помнишь Гэндзабуро?

***

Когда та часть пола, где спали Язаки и Ваноути, опустилась даже не в глубокий мрачный подвал, а туда, ниже, где под древней харчевне «Хэйан-кё» ветвился бесконечный лабиринт Драконов, ни Язаки, ни Ваноути не проснулись. Спьяну они уже видели, по крайней мере, второй сон, ибо у пьяниц никогда не бывает третьего сна, какой бы долгой ночь ни была.

Из темноты появился Майяпан. Только во сне Натабуры он назвался Мёо – светлым царем Буцу. А на самом он был старшим чертом Ушмаля и не подчинялся никому, кроме него – даже арабуру, а действовал сам по себе, исследуя новый мир исключительно для Ушмаля. Кто такой Ушмаль – было самой большой тайной. Никто не знал его природу. Он светился в темноте, словно облепленный стаей светлячков. И люди его – кецали – тоже светились, но все они без исключения старались действовать руками чертей и арабуру.

Майяпан замахнулся огромным ножом. Свет факела отбросил на стену зловещую тень. Мгновение отделяло Язаки и Ваноути от верной гибели. Но они не ведали этого. Быстрая и легкая смерть ожидала их. Ваноути снилось, что он нашел свою старую жену, Язаки – что толстый и рыжий харчевник дразнит его издалека кувшином со светлым пахучим пивом.

– Дай! Дай! – тянулся к пиву Язаки, не в силах сделать и шага, но хитрый и подлый харчевник отдалялся и отдалялся и хихикал, хихикал, словно болотная выпь.

Язаки не оставалось ничего другого, как безумно страдать. Он и застонал да еще в довершении ко всему повернулся на бок.