Месть самураев (вторая книга)

Они побежали к месту падения Черного самурая, но нашли лишь углубление в снегу от тела и ямады132 с рогами. Самого Черного самурая и след простыл. Кими мо, ками дзо! Натабура оглянулся и обратил внимание, что их всего-то осталось трое, если считать, конечно, и Афра. Правда, тот помогал изо всех собачьих сил: выискивал, лаял, бросался драться. А где же остальные? Где капитан со своими верными асигару? Что-то здесь не то, думал Натабура. Слишком легко я убил всех эбису. Должно быть, нас специально заманили в лес.

– Кто такой это самурай? – спросил он. – Кими мо, ками дзо!

– Я не ведаю… – отвел глаза Язаки.

Если бы Натабура знал, что подстрелил самого Бога смерти – Яма, он бы не радовался раньше времени. Но одно Натабура понял – что совершил ошибку, самую главную ошибку, и что ни Юку, ни учителя Акинобу они больше никогда не увидят.

Ему захотелось сразиться стихами, как мечом:

Ни горы, ни равнины –

Ничто: ни море, ни прибой.

Не дарит путнику отрады

В его стремлении домой.

– Чего-о-о?.. – удивился Язаки, который едва плелся.

– Это я про себя, – ответил Натабура.

– А-а-а… – согласился Язаки. – Продолжай.

Когда б моя душа хотела

Успокоения и сна,

Не взял я шапку бы ямады

В знак продолжения вадза133.

– Насчет шлема ты загнул! – сказал Язаки. – Шлем нам еще пригодится. А чего еще придумал?

Прибой.

Холодных волн сиянье ночной поры.

Дрожит луна.

Ничто не дрогнет в ожиданьи

Его бесславного конца.

– Во! Точно! К морю нам край нужно выйти, – согласился Язаки.

– А вдруг не выйдем? – предположил Натабура, хотя в стихах он говорил совсем о другом – о смерти.

– Ты что! – воскликнул Язаки, ступая в лужу так неуклюже, что поднял стену брызг, и Афра ловко отпрыгнул в сторону. – Опомнись, сейчас придем домой! Чай будем пить!

И то правда, подумал Натабура. Стихи вышли глупые, непривычные, совсем не японские, какие-то очень и очень странные и грустные.

Натабура же ничего не увидел и ничего не услышал, он действительно подумал, что они втроем могут погибнуть в этой холодной, мрачной и бескрайней пустыне. Если бы не чудный слух Афра. Голодные, промокшие до последней нитки, усталые, как каменотесы, они брели сами не зная куда, не обращая внимания ни на скалы, ни на лужи, полные ледяной воды вперемешку с талым снегом.