Согрецу. Первородные. Хроники Багрового Рассвета

Окажись на его месте кто-нибудь другой, пришлось бы от него избавиться.

Ариас просто не мог позволить, чтобы кто-то узнал о кровавом развлечении. Как старший среди Хранителей, он был в ответе за действия каждого из них. Что бы сказали жители деревни, узнай, что среди них находится кровожадный убийца? Или Аруя и другие собратья? И самое главное, что об этом сказала бы мать? А ведь всё началось именно после роковой встречи с Сореем, показавшей, что убивать не так уж и плохо.

Хоть Ариас и не особо ему доверял, чутьё подсказывало, он не предаст.

По крайней мере, до тех пор, пока это будет выгодно. Сейчас они плыли в одной лодке посреди бушующего океана, и любое неверное движение могло утянуть обоих на дно.

Черновласый Хранитель неспешно подошёл к телу и с любопытством начал его осматривать, словно какую-то диковинку. Проведя рукой по липкой разбитой голове, он принюхался, а затем слизал с пальцев кровь. По спине аж пробежали мурашки от удовольствия. Не так от кисловатого привкуса, как от понимания того, каким образом она оказалась на его руках.

Страх и боль жертвы буквально с каждой каплей переливалась в его мысли и оседала приятным теплом в глубине души.

- А ты знал, что если вырвать сердце, тело в скором времени обращается в пыль?

Положив ладонь на грудь, Сорей одним движением разорвал плоть и достал что-то изнутри. Окровавленный сгусток походил на овальный сосуд, наполненный водой. Теплый и мягкий. В глубине всё ещё ощущалась пульсация. Тело было мертво, но заточенная в сосуде душа продолжала искриться жизнью.

- Говорят, души всех живых существ таятся именно в них, – он зачарованно смотрел на сердце, рубиновыми точками горевшее в глазах. – Интересно, что будет, если его съесть?

Прежде чем Ариас успел ответить, раздался хруст, а затем чавкающий звук жевания. Понимая, что творит приятель, по спине Первородного пробежал холодок. Отобрать жизнь это одно, а вот уничтожить душу совсем другое. Он будто слышал её отчаянный вопль от каждой встречи с зубами Сорея.

От пронзительного шума закладывало уши, а в груди становилось невыносимо тяжело. Складывалось впечатление, что он сам пребывал в пасти хищника, разрывающего его на части.

Когда тот, наконец, проглотил последний кусок, голос затих. Однако легче от этого не стало. Жуткое чувство, осколками битого стекла, вгрызалось в сердце. Буквально на его глазах невинная душа исчезла в страхе и болезненной агонии. Одна из тех душ, которые он пообещал матери защищать.