Опалённый, том 2

Из вспышки появился невысокий, смуглый человек в ярко-синем халате. Японки, и без того напуганные, побелели. Но всё-таки остались в сознании. Боясь издать хоть звук, они молча смотрели на очередного появившегося не пойми откуда мага. Притом владеющего фантастическими для них способностями.

– Просто от кое-кого так и веет смертью, – на лице только прибывшего мужчины заиграла насмешливая ухмылка. Коротко обведя округу взглядом свои горящих рубиновых глаз, он недовольно покачал головой: – Ну и бардак же вы тут устроили.

– Здравствуй, Марк, – поприветствовал Василий волшебника. Тот кивнул в ответ, легко взмахнув своими длинными угольно-чёрными волосами.

– И тебе долго жить, Вася.

– Только прибыл, и уже издеваешься, – выказывать своё недовольство в более грубой форме Хохотун не решился. Не столько потому, что боялся мага – скорее был ему признателен. И уж точно считал заслуживающим большого уважения.

– Без шуток. Мне и правда не очень приятно, что мой товарищ от силы живёт день-два, – видя, что юноша не торопится с ответом, Марк перешёл от любезностей к делу: – Значит, это есть тот проблемный мир?

– Ага.

– Это же демоны. Как им не изгадить всё вокруг себя? – взгляд волшебника упал на лежащего Ронина. Тот понемногу приходил в себя. И пусть не пытался встать, но уже шевелил ногами, разрывая пятками пепел. От такого жалкого вида маг протянул: – У-у-у… как всё запущено у этого парня.

Князь Ада, продолжавший лежать на дне воронки, подал признаки жизни.

– А ну, лежать! И как эта скотина сумела пережить такой удар?

Подойдя к кряхтящему от боли Ивану, волшебник опустился на одно колено. Проведя рукой над телом, Марк заключил:

– Да уж, всё ещё хуже, чем я думал.

Василий, подошедший сзади, заглянул через плечо мага, будто бы пытался что-то увидеть на теле Ронина.

– Что там с ним?

– Ничего хорошего, – волшебник поджал губы: – Выгорел бедняга. До капли все силы выжег.

– И чем это грозит? – Марк посмотрел краем глаза на Хохотуна, и после короткого молчания ответил:

– Он либо восстановится через недельку, либо останется овощем до конца жизни. У него и так от души одни угли оставались, а уж теперь… Обидно за него, в общем, – особого сожаления в голосе Антония не было.

– Вот значит как.