Спаситель. Книга 3

Чтобы с ворот упоры стащить и пятерых мало. Видно, не сдюжу я один-то..., - на первых ступеньках он быстро скинул сапоги, подбитые подошвы которых издавали громкий цокот. - … Надо лишь шум поднять.

У лазутчика, действительно, оказались товарищи. В одном из окон надвратной башни, куда лестница привела стражника, виделось пять или шесть черных фигур, копошившихся возле ворот.

- Все! - десятник глубоко вздохнул и, перехватив крепче щит, ринулся вниз. - …

Точнее он попытался ринуться. Однако, кто-то с силой вцепился ему в руки и потянул назад.

Тут же в рот запихали какую-то тряпицу, отчего у стражника перехватило дух. С отчаянным мычанием он резко дернулся. Раз, два! Все было бес толку! Его крепко держали...

- Спокойно, стража, спокойно, - сквозь свое бессильное мычание и трепыхание, он не сразу понял, что ему что-то шептали. - Да, не дергайся тебе говорю! Свои мы, свои. Слышишь меня?!

Перед глазами десятника вдруг появилось знакомое лицо. Это был тот самый гвардеец в дорогих доспехах, что пару дней назад что-то вынюхивал на стене.

Вот и сейчас он заговорщически улыбался и подмигивал. Мол, не беспокойся, все нормально.

- Сейчас я вытащу кляп. Ты только не ори, - гвардеец наклонился и десятник волей неволей чуть не уткнулся свои носом в его медальон, на котором красовался выгравированный гордый профиль хищной птицы. - Не спугни нам этих тварей...

Освобожденный от пут и кляпа, стражник медленно подошел к странному гвардейцу, который с нескрываемым интересов наблюдал, как предатели с пыхтением пытаются сдвинуть с пазов тяжеленный засов.

- Пыхтят, недоумки, - с презрением прошептал тот, кивая вниз. - Мои люди еще днем вбили туда четыре костыля. Их сначала надо бы вытащить... А сейчас, стража, - гвардеец вновь подмигнул и при слабом свете луны блеснули его крупные зубы. - Смотри внимательнее. Будет, я надеюсь, очень интересно. Мои птенчики должны показать себя во всей красе...

У десятника после этих слов вновь, уже второй раз за этот час, по спине побежал холодок.

Звучавшие уже не раз слова «мои люди», «мои птенчики» очень его настораживали. А фигура самого гвардейца, держащегося подозрительно властно, наводили на странные мысли. Однако, додумать он их так и не успел. Внизу начиналось действо.

Со стороны двухэтажных каменных зданий, что почти примыкали к крепостной стене, вдруг начала оживать тень. В первые мгновения десятнику именно так и показалось.