Спаситель. Книга 3

Глядишь, а он уже нам глотки режет. Черт, не дай бог!

Однако, подбираясь в небольшой дверце, Колин головой задел одну из десятка железных банок, веревкой привязанных в к полке. От удара с закрутившейся банки слетела крышка, из-за чего гнома тут же обдало облакомкакого-то порошка.

- У-у-у, бл-ть! - из его глаз аж искры брызнули. - Развесили тут...

Вдобавок, поднявшееся серо-зеленое облако попало ему в нос, отчего он зверски расчихался. С каждым новым чихомэта взвесь все сильнее окутывала его, оседая на шапке, лице, одежде.

- Что это еще за дерьмо? - что-то он никак не мог вспомнить, что там еще хранилось в этой банке; в его повозке хранилось десятков пять банок и коробочек с разными порошками и снадобьями, которые он когда-то заготовил и благополучно забыл. - Порох что-ли какой? Если так, то к костру теперь можно не подходить... Ха-ха-ха... Ладно, хрен с этим дерьмом. Потом разберусь.

Пробормотав это, Колин дернул за ручку двери, уже совершенно не думая об этом странном порошке. Чуть позднее, конечно, все проясниться — что это за порошок и за чем он нужен? Однако, сейчас его занимало совершенно другое.

Выбравшись из теплого нутра своей повозки, Колин сразу же попал в объятья довольно сильного мороза. Двигаясь от дерева к дереву, он начал высматривать часовых или хотя бы их лежки.

- Наверняка, дрыхнут, черти, - бормотал он, с напряжением вглядываясь в темень ночи. - Ну, Квин, твою мать, поговорим тогда с тобой по-другому. Обещал ведь мне, что будешь своих остолопов в ежовых рукавицах держать, а деле что? Курорт у них здесь?

Поднимаясь на небольшой снежный гребень, откуда можно было осмотреть весь лагерь, Колин вдруг обратил внимание на необычное зеленоватое свечение вокруг своей одежды.

- Что это такое? - недоуменно забормотал он, осторожно проводя пальцем по этому свечению. - Зеленоватое... словно я приведение... Ха-ха-ха... Мне теперь осталось только завыть, как, бл-ть, Касперу.

Однако, совсем не до смеха было кое-кому другому. Один из постовых, тот самый бывший легионер, знакомец сотника Квина, по прозвищу Толстяк Хек, в этот самый момент поднимался с корточек. Задубевшие завязки на тяжелых зимних штанах поддавались ему с трудом, поэтому он чертыхался и не больно-то глазел по сторонам. Когда же они, наконец, поддались и Хек поднял голову, то его глазам предстало нечто непонятное и страшное.