Княжий сын. Отцовские долги

Солнце уже давно встало, и я должен был как можно скорее оказаться у мэра.

Закончив пережевывать уголь, я схватил ковш, зачерпнул воды из одной из бочек, прополоскал рот и сплюнул почерневшую жидкость в угол комнаты. Повторил это еще раз, чтобы избавиться от тошнотворного запаха во рту, подумал, что надо бы перекусить перед тем куда-то идти. Но от мысли о еде мне становилось еще хуже.

- Что, Олег Кириллович, плохо? - спросила у меня Людка, вошедшая в баню вслед за мной.

- Нехорошо, это точно, - ответил я.

- Так еще бы, вино с пивом мешать, - хихикнула девушка. - Ну и лучше бы тебе вчера вместе со всеми в баню пойти. После нее и спалось бы легче, и проснулся бы бодрее.

Они что, сговорились что ли? Или это боярин ее надоумил меня подначивать. Хотя, зачем ему это, какие только глупости с похмелья в голову не лезут.

- На сон я не жалуюсь, - ответил я. - Помоги лучше, я помыться хочу, мне скоро по делу идти надо.

- Так конечно, - ответила девушка и подошла ближе.

В три руки мы кое-как избавили меня от одежды, сняли и повязки, которые прикрывали треснутые ребра.

Оставили только лубки на сломанных пальцах, потому что они мыться особо не мешали. Главным было их при этом не мочить, потому что дерево могло разбухнуть и потерять форму.

А потом я растаял в ласковых Людкиных руках: она натирала меня с ног до головы щелоком, а потом смывала. Сама она, правда, осталась в рубахе, но так как та насквозь промокла, все выпуклости тела служанки становилось видно только лучше.

Тело мое отреагировало соответственно, да и сама Людмила явно на это рассчитывала, но чувствовал я себя так плохо, что мне было не до горячего соития в остывшей бане.

Однако после помывки мне стало гораздо легче. Девушка растерла меня жестким полотенцем, помогла одеться, после чего я в благодарность поцеловал ее в щеку и отправился завтракать.

После похлебки из чечевицы с салом, которую я щедро запил квасом, мне стало уже совсем хорошо. Похмелье почти полностью отступило, осталось только небольшое головокружение, но на него уже можно было не обращать внимания.

Так что можно было считать, что я привел себя в относительный порядок.

Только после этого я отправился на подворье киевского мэра. Поехал верхом, чтобы не месить грязь чистыми сапогами, забрав из конюшни того жеребца, что достался мне от убитого под Осколом боярина. Добрался достаточно быстро, но на подворье заезжать не стал, а спешился и повел коня в поводу.