Княжий сын. Отцовские долги

И это, наверное, самый тяжкий из моих грехов,- я на секунду замолчал, думая, стоит ли говорить о таких вещах совсем незнакомому человеку, но все же решился. - Но, чтобы ты понял, о чем я говорю, мне придется рассказать немного больше. Все дело в том, что я - незаконнорожденный сын князя Кирилла. Того самого Великого Князя, что объединил под своей властью Пять Княжеств, и умер, не оставив наследников. Для этого я собрал дружину, поэтому мы и путешествовали, набирая новых бойцов и заручаясь верными сторонниками.

- То, что ты говоришь мне, правда? - спросил священник.

- Правда, - кивнул я. - Но дело не в этом. В начале лета мы столкнулись с дружиной одного из бояр, и понесли тяжкие потери. Тогда погибло много моих людей, в том числе мой наставник - Игнат. Я пытался найти утешение, в последние минуты жизни Игната мы разговаривали с ним о вере, тогда-то я и решил принять христианство. Но это было не все. Меня обуревала гордыня, я вообразил, что могу поступить как Иисус, и отправился в Брянск, чтобы сдаться наместникам.

- Нет, - качнул головой священник. - Это совсем не грех. Пожертвовать собой ради ближних, стремясь уподобиться при этом Иисусу Христу - это великое благо. Ты рассказал все, что хотел?

Я на секунду задумался. Пожалуй, самые тяжкие из своих грехов я уже перечислил. Хотя, осталось еще кое-что.

- Я впал в уныние, когда умерла моя мать, - вспомнил я. - Ее загрыз волкулак, и я ничего не смог сделать. Сейчас я наверняка сумел бы защитить матушку, но сейчас я совсем другой человек.

- Пережить такую утрату, не впав в уныние, очень сложно, - священник кивнул мне. - Но я вижу, тебе удалось с ним справиться. Может быть, это было испытание, которое Господь отправил тебе, а возможно, он сделал это специально, чтобы ты переродился.

- Тогда все, - сказал я. - Я вроде бы все сказал.

- Тогда перекрестись, поцелуй крест и возложи голову на Евангелие, - сказал священник.

Я исполнил его указания, положил голову на книжицу, лежавшую на подставке, после чего священник закрыл мою голову куском полотна, и принялся читать молитву. Скоро он закончил, снял тряпицу, сложил ее и убрал.

- Благослови, отче, - повинуясь непонятному душевному порыву, я снова сложил руки одна на другую и обратился к священнику.

- Бог благословит, - снова перекрестил меня он, посмотрел мне в глаза и качнул головой.