Драконы Акселя

Обливания холодной водой и обкладывание льдом не повлияло на здоровье органов и тканей, а пытка бессонницей вовсе казалось смешной.

Но в процессе пыток все монахи стенали и плакали, просили отпустить их и говорили, что совершенно ничего не знают.

Пройдя по всем нанёсенным увечьям, брат выбрал для начала сломанные пальцы ноги. Он вполне мог толкаться и бить левой ногой, но всё же для полноценной ходьбы нужно было уделить внимание правой – в том деле, которое они планировали, скорость самый важный аспект. Румос сконцентрировался на точках, из которых ощущал боль и, осознавая её, направляя своё внимание всё глубже и глубже, стал часто дышать.

Через минуту весь мир в сознании монаха окружил то место, в котором пульсировала боль, и этот мир дышал, пропуская наполненный любовью и принятием выдох через точку страдания и боли. Боль плакала и стенала, она взывала и кричала, но весь мир, окружавший болевой центр, не ругал его за эти стенания и страдания, а наоборот, вдыхая энергию с бесконечных просторов всего космоса, собирая её со всех уголков бескрайней наполненной радостью и изобилием вселенной, связывал её как травы в пучок и направлял в центр боли.

Это продолжалось снова и снова, и боль постепенно становилась радостью, она начинала пульсировать вместе с ритмом мира и равнялась с вдохами и выдохами вселенной. Вскоре сознание монаха не нашло боли совсем. Там, где она была раньше, распустился цветок и его аромат наполнил бескрайний мир благоуханием.

Румос остановил дыхание, и мир замер в ожидании.

Потом нашёл больную руку и губы его прошептали:

– Спасибо Тебе, Создатель!

И мир снова начал дышать, а Румос повторял: «Спасибо… благодарю…»

Закончив со всеми ранами и увечьями, монах изменил ритм дыхания и переключился на мышцы и связки. Исчезла тюрьма и деревянный стул с кожаными ремнями, стянувшими руки и ноги. Румос открыл глаза.

Он стоял на площадке в стенах монастыря, над головой светило солнце, перед ним в траву была воткнута палка. Он с облегчением повёл плечами и услышал знакомый хруст в спине.

– Вот оно! – ухмыльнулся монах сам себе и с улыбкой начал разминку.

Он оказался прав – две здоровенных кружки пива и кусок холодного мяса заняли у палача почти полчаса и когда на дубовой двери перед Румосом загремел железный засов, он сидел притянутый к деревянному стулу вспотевший, тяжело дыша и с лёгкой полуулыбкой.

Два здоровых охранника нацепили ему на голову мешок и поволокли по коридору в пыточную.