Драконы Акселя

Что за молокосос там сидит, – он небрежно кивнул в сторону Акселя, – и почему он чуть было не ушёл от тебя с древним клинком великого рыцаря Эльзеорана? – последние слова граф проговорил пародируя выступление Рэнка, но циркач ничего не отвечал, он молча глядел в землю.

– Рэнк, поросячий дьявол! – зарычал граф и тряхнул его за плечо так, что у того чуть не оторвалась голова, – загадка, конечно, сложная! Но на кону твой левый глаз!

– Да, да… – захрипел Рэнк, – да… я не помню его имени… Сучок у него украл этот меч… это его меч…

– Ого… – граф остановился и медленно повернулся к Акселю, – может ещё скажешь, что это он рыжему Коротышу башку отчикал?

– Я этого не знаю…

– Эй, пацан, – рявкнул Дорес на выпучившего глаза Акселя, – это ты сделал?

– Да.

– Да, – кивнул граф снова расплываясь в недоброй улыбке, – да, Рэнк, – Дорес повернулся к нему, – значит этот парень с туповатой рожей и есть мой Эльзеоран!

– Да, – кивнул Рэнк.

– И значит кого-то мы сейчас отпустим и с глазами и с языком, не так ли, Кехр? – добавила Василина.

– Свиньи черти! Может, я ему хотя бы руку сломаю?

– Кехр!

– Проваливай, Рэнк… – прошипел Дорес и резко поднявшись, отошёл к лошади, – везём пацана Леопольду. А потом займёмся этим Сучком.

– Хорошо, – улыбнулась Василина и потрепала Акселя по волосам, – вставай малыш! Тебя ждут столица, замок и король!

Аксель поднял на неё ошалелый взгляд.

– Меня ждёт король… – повторил он шёпотом, затем повернулся к Рэнку. Тот сидел на земле, глядя себе под ноги непонимающим взглядом, – верни мне, пожалуйста, мою куртку, – проговорил Аксель.

– Да, паяц, верни парню куртку, околеет ещё по дороге, а мне его надо живым Леопольду показать.

Глава 25

Как переменчивы и непостоянны наши настроения, чувства и эмоции. ещё несколько часов назад Аксель лежал на своей лежанке, заткнув руки подмышки, поглощённый лишь своим бескрайним страданием.

Девушки, жившие в деревне Акселя все, включая Розетту, были симпатичны, смешливы и обаятельны, но в ту ночь, когда он говорил на каменном мосту с Энгстель, он понял, что ни одну из них он не смог бы назвать действительно красивой.