Хроники Раскола

Груз ответственности перед будущим, к которому приведет сделанный выбор, выматывал сильнее, чем физическая усталость, горечь потерь, страх не вернуться из очередной стычки.

— Я останусь на твоей стороне, что бы ни случилось, — серьезно пообещала девушка после долгого молчания, и я знал, она говорит искренне. — Если ты сейчас отступишь, я пойму. Если решишь залить мир алой краской, последую за тобой и помогу.

— Тебе сражаться я не позволю!— я решительно отверг нелепое предложение, страшась даже вообразить жертвенного агнца на поле боя, среди той грязи, в которой запачкался сам.

— Глупый. Я не собираюсь брать в руки оружие, — ее смех звенел чудесными хрустальными колокольчиками. — Это выглядело бы... нелепо. Но я тоже хочу защищать тебя, mii Gard, — она наматывала на пальцы прядь инистых волос — привычка, говорившая о глубокой задумчивости девушки. — В древних архивах таится множество интересных сведений, помимо правды о расколотом Ключе.

— Забудь об этом, — отрезал я, сердито приподнялся на локтях.

— Хорошо, — улыбнулась Вьюна, укладывая меня обратно. — Как скажешь, mii Gard, — склонилась, коснулась губами моего лба. — А сейчас отдыхай, милый. Тебя ждет множество дел.

Я почувствовал нити ее плетения, нежные и изящные, как сама девушка. Не сопротивлялся, убрал щиты, позволяя чарам опутать сознание, погрузить усталый разум в безмятежную дрему.

Сегодня ночью мне не снилась битва.

***

— Ты опоздал, — бесстрастно заметил Альтэсса.

Вся семья уже собралась. На столе, застеленном реликтовой, пожелтевшей от времени скатертью с бахромой, белели фарфоровые тарелки. В хрустальном запотевшем графине багровело вино. На стеклянных овальных блюдах в строгом порядке лежали мясная нарезка и сыры. Грани фужеров искрились, отражая огни восковых свечей, возвышающихся в витых напольных подсвечниках.

Механические часы на каминной полке показывали пять минут девятого. Вьюна, жалея прерывать мой краткий сон, разбудила слишком поздно: мне не хватило времени собраться к торжественному семейному завтраку.

— Прошу прощения.

Отец кивнул, принимая извинения и позволяя занять пустующий стул по правую руку. Слева от него, уткнувшись взглядом в тарелку, сидел Цвейхоп. Судя по гневно прищуренным глазам и нервному румянцу на щеках, брат тоже успел отхватить выговор.