Хроники Раскола

— Сила клана в единстве, — глухо, давая вес каждому слову, отчеканил я. — Тот, кто покушается на жизнь друга, заплатит своей. Так говорю я, избранный Драконом эсса, и слово мое закон.

Клинок с шелестом покинул ножны. На лице «аристократа» изумление сменилось недоверием, страхом. Секунду он колебался, схватиться ли за оружие, но в итоге опустил руку. Потерянно обвел взглядом оцепеневших товарищей, надеясь на поддержку, быстро преклонил колено, затараторил.

— Эсса, я... я признаю вину и готов понести наказание, — Фиоррат запнулся.

— М-молю о снисхождении.

— Сила клана в единстве, — сухо повторил я, не слыша отчаянного бормотания птенца. Ничего не чувствуя, кроме алчной стали в сведенных судорогой пальцах.

Убить что человека, что дракона просто: хватит сильного удара по голове или меткого — в жизненно важный орган, на крайний случай, повреждения крупной артерии. Тело — хрупкий сосуд, ненадежное вместилище для души, которое мастер клинка при желании сломает одним касанием. Убить дракона легко.

Но когда мне стало легко убивать своих?!

Песок потемнел от впитанной крови.

Я выронил враз потяжелевший клинок, приблизился к Шельворбу, опустился на колени. Размышляя и прося прощение. Как я не колебался полминуты назад, так теперь мне не хватало решимости.

Птенцы ждали, испуганно, укоризненно. Я должен вывести их из этой проклятой ловушки.

Тот, кто покушается на чужую жизнь, заплатит своей.

Фиоррат прав: Шельворбу не дойти до края Великой Пустыни. А значит…

Крох возвращающихся по капле сил едва набралось на простенькое заклинание.

Смерть во сне не самая страшная гостья.

Поминальную молитву я читал в глухой враждебной тишине, ставшей еще тяжелее, когда слова закончились.

— Похороните их.

Я подобрал копис, двинулся вдоль бархана, желая побыть в одиночестве и невольно повторяя путь, выбранный Фиорратом. Отчуждение между мной и птенцами ощущалось почти физически. Хаос! Плевать! Пусть боятся и ненавидят, но позволь мне спасти хоть кого-то.

***

Ночь таилась угрюмой тишиной.

Отряд плелся позади, выдерживая дистанцию. Сарната практически повисла на Зильгейне. Миорпа упрямо ковыляла сама, игнорируя тихие предложения Кольтрога о помощи. Весельчак и болтун Ольдар надулся как мышь на крупу — зрелище забавное и неприятное.

Командир отряда несколько раз порывался заговорить, но каждый раз передумывал. От хмурых взглядов исподлобья по позвоночнику бегали колючие мурашки. Я передернул плечами, сосредоточился на ходьбе. Мышцы ныли от изнеможения.