Миражи Хаоса

Вероятно, так он пытался отвлечь допрашиваемого от главного, чтобы подловить на неточностях, но от усталости и бредовости ситуации Лексу со временем стало казаться, что спася свою и соклановцев жизни, он совершил нечто очень предосудительное.

Допрос закончился также внезапно, как и начался. Прочитав сообщение в Книге, мех молча вышел, оставив за собой открытую дверь. Похоже, это означало оправдание...

Игрок, посидев еще несколько минут, чтобы успокоить трепыхающееся от страха разоблачения сердце, вышел следом.

*****************

Интерлюдия

Тригр щелкнул переключателем, как только закрылась дверь допросной. Смежную с ней комнату залил дневной свет, стена, ранее позволявшая видеть и слышать все происходящее за ней, вновь стала непрозрачной, а многочисленные индикаторы погасли.

Злобный клекот эхом отразился от стен — драконид даже не пытался скрыть свое бешенство.

— Долг закрыт? — механоид не видел смысла в словесных играх.

— Закрыт, — представитель Ящеров явно хотел добавить еще что-то, но удержался, проявив завидное здравомыслие.

Никакой вины главы Механической логистики в происходящем не было, он честно выполнил крайне неприятные для него обязательства, гнев стоило расходовать на виновника провала.

Тех, кто считал, что мехи только изображают эмоции для облегчения общения с органическими формами жизни, ждало бы потрясение, окажись они спустя некоторое время в кабинете главы клана. Всё, что можно было назвать лицом механоида, ежесекундно менялось, каждый его элемент крутился асинхронно с другими.

Высший мех смеялся. Даже хохотал, нарушая все приличия своей расы и представления о ней.

Ящеры жестоко опростоволосились дважды за сутки. Причем оба раза без малейших усилий с его стороны...

Мало того, что в поле их легко обманул низкоранговый Игрок, так еще и на допросе они упустили кое-что весьма важное. Хаоситы, практикующие эмпатию, так привыкли полагаться на нее, что многие не удосуживаются освоить даже простейшие основы физиогномики распространенных рас.

Не сиди драконид за стеной, он бы почувствовал от допрашиваемого едва заметный запах зелья самовнушения, а внимательнее следи за лицом отвечавшего — увидел бы в мимике подмастерья едва различимые следы волнения. Волнения, свидетельствовавшего, что им рассказали не всю правду.

В другое время это стоило бы работы, а то и жизни двуногому, осмелившемуся что-то утаивать от главы своего клана, да еще и с применением алхимии, но не сейчас.