Даркут: великий перелом

От голода он чувствовал пустоту в животе.

Вошел в низенький домишко, маленький, как и сама Офимья. Сеней не было, сразу попал в отапливаемую комнату.

Саксон сидел у стола рядом с окном. Старушка хлопотала у печи, доставая дымящийся горшок. Пахло супом и жареным хлебом, да так аппетитно, что у Ясеня во рту собралась слюна.

— Ясенек, тащи сумы, все, чего осталось, — приказал отец, взял со стола огурец и откусил половину. — Угостим хозяйку.

Дак у нас там и осталось-то совсем ничего, думал Ясень, возвратясь во двор и снимая с гауров седельные сумки.

Они перекусили нехитрым, но плотным ужином. Вареные курица и яйца, овощи, хлеб. Саксон молчал, не привык болтать во время еды. Ясень быстро наелся и незаметно оглядывался по сторонам. Обычная изба, ничего выдающегося: печь, лавки, стол. В полу отверстие для погреба. У них в Чернограде в несколько раз больше была.

— Так кто же такой этот ваш Одихмат? — спросил, наконец, Саксон, откинувшись назад после трапезы. Лавка заскрипела под его грузным и большим телом.

— Не знаю я, сколько их всего, душегубов, — ответила Офимья, отложив ложку. Когда она ела, то постоянно прикрывала рот ладонью. — Один он был. Пришел на рассвете, когда никто не ждал.

— Один? — удивился Саксон. — Чего же вы не отбились всей деревней?

— Так он даже и моргнуть не дал, окаянец. Как начал свистеть, так все и попадали мертвые. А потом и дома разлетелись.

Саксон переглянулся с Ясенем. В своем ли уме старуха, может, тронулась разумом от горя?

— Как так, от свиста обычного?

Из узеньких раскосых глаз Офимьи опять потекли слезы.

— Да, от свиста. Только свист тот был не обычный, а злодейский. Сначала тонкий, как гауровы жеребята трубят. А потом все тише и тише. Под конец совсем еле слышный. Но у людей все внутре лопается. Сама слышала.

Саксон в затруднении почесал золотистые пряди, пригладил.

— Интересные истории ты поведала, бабушка. А дома тоже от свиста попадали?

Офимья вытерла слезы кончиком платка.

— Конечно, от свиста, от чего же еще? Ты что же, словам моим не веришь? Хлеб мой сожрал, курицу и яички слопал вместе с пострелом своим, а теперь во мне усомнился?

Саксон выставил ладони.

— Верю, Офимья, верю, как же иначе. А ты как спаслась от свиста смертоносного?

Офимья указала подбородком на темное отверстие погреба.

— А вон там была, за грибочками лазила. На мое счастье, я одна живу. Были у меня три сына, так давно в войне с идриссами полегли.