Даркут: великий перелом

— Куда ты вечно торопишься, скачаешь, как блоха? — спросил, подъехав, отец.

— Весело же, — сказал Ясень и снова тронул гаура.

Они проехали березовую рощу с весело шелестящими листьями. Углубились в сосновый бор. Каждое дерево было высоким, как гора. Нижние ветки толстые, по ним с легкостью бы проехал всадник. Сосны гордо стояли в отдалении друг от друга.

— Тятя, а стрекозы хищные? — спросил Ясень, снова заметив мелькнувшую между стволов стремительную тень насекомого.

— Что говоришь? — переспросил отец, погруженный в думы.

— А, стрекозы. Конечно, хищные. Видел, как они кроленей хватают и головы откусывают?

— А муравьи? — продолжал спрашивать Ясень. — Хотя не говори, я и так знаю. Они тоже хищные. Я видел, как они оленя поймали.

— Ну, муравьи всеядные, — сказал отец, окончательно отвлекшись от мыслей о предстоящей поездке в Самбитас. — И мясо едят, и ягоды всякие.

— Как мы, люди?

— Как мы, — согласился Саксон. Почесал золотистые пряди на лысой голове, пригладил, чтобы не трепались на легком ветру.

— Только люди еще и себе подобных жрут. Как наш князюшка.

— Надо было тебе его пристукнуть, — сказал Ясень. — Как того лекаря, что маму залечил.

— Ох, не надо об этом, сынок, — поморщился Саксон. — Я тогда в гнев великий впал. Не годится себя так вести. Лекарь не виноват был.

Так болтая, они проехали лес и выехали на луга. Вдали среди холмов показалась деревня. Вскоре дорога гибкой летной легла среди полей, частью неубранных, частью скошенных.

— Чего это они хлеб оставили? — спросил Саксон и вгляделся в домики на горизонте.

Над некоторыми курился дым. — Или беда какая случилась? Неужто тоже хворь напала? Или даркуты озорничали? Их кочевья недалеко отсюда…

— А это правда, что даркуты людей едят? — тут же спросил Ясень. — Мне в Чернограде мальчишки рассказывали. А еще делают из отрубленных голов кубки и мед пьют.

— Насчет людей — брехня, — ответил отец. — А вот насчет кубков, бывает такое.

Он ударил гаура плетью и поскакал к деревне. Сварга, белое светило и Дагдбоа, голубое, уже прошли половину небосвода и клонились к горизонту.

Ясень тоже стегнул своего гаура и помчался за отцом. Мамин гребень колол грудь.

Подъехав к деревне, мальчик раскрыл рот от удивления. Три избы в центре и вправду сгорели дотла. А вот другие разлетелись по земле, представляя из себя мешанину бревен, камней и глины. Во всей деревне не осталось уцелевшего дома. Мало того, изгороди и деревья тоже были разбросаны всюду, вырванные с корнями.