Наследник древней силы 1. Сын слуги

Женщина – молодая, лет двадцать пять-тридцать, с чёрными вьющимися волосами, стянутыми в хвост, большими карими глазами и тонкими губами. Этих двоих я прежде не видел. Вчера и сегодня меня допрашивали другие офицеры.

– Присаживайтесь, Артём, – сказала мужчина.

Я сел на стул напротив и со скучающим видом уставился на них. Казалось, меня уже расспросили обо всё, что только возможно. Первый раз я вообще отказался отвечать на вопросы без адвоката. Второй раз прислали какого-то типа, который заявил, что будет представлять мои интересы, и тогда я рассказал о произошедшем.

Про силу мою тоже спрашивали, но я ответил, что ничего не знаю. Сегодня утром задавали почти те же вопросы, и сейчас я не ожидал ничего нового. Да ещё и адвоката почему-то не было, поэтому я снова вознамерился молчать.

– Старший следователь Борис Сахаров, это – старший следователь Мария Оболенская, – представил себя и свою напарницу мужчина. – Служба внутренней безопасности.

Ого, большие шишки! Даже интересно, чем моё дело привлекло ГСБ? Да ещё и фамилия какая! Оболенские.

Это же какие-то князья. Так или иначе, хорошего мало.

– Приятно познакомиться, – кивнул я.

Оболенская вызвала экранчик смарт-браслета, потыкала туда пальцем и снова убрала, а затем кивнула напарнику.

– Итак, Артём, – начал Борис Сахаров. – Мы здесь по делу убийства князя Эдуарда Вострякова и вашего отца, Семёна Тарасова. Хотим опросить вас, как родственника убитого. Ответите на пару вопросов?

Ну теперь-то всё понятно. А то казалось странным, что ГСБ подорвалось из-за драки в клубе.

Убийство князя – другой дело. Хотя всё равно странно. Почему именно ГСБ, а не тайный приказ или общесоюзный следственный отдел?

– Я ничего не знаю, – сказал я. – Но если хотите, пожалуйста.

– Когда вы последний раз видели отца? – спросила Мария Оболенская.

– В день выписки, девятого числа. Он с мамой заезжал забрать меня из больницы.

– Больше вы с ним не общались?

– Нет. Он проживал в загородной усадьбе, а я – дома, в квартире.

– О чём вы с ним разговаривали?

– Да ни о чём.

Даже не помню толком. Не самые существенные вопросы: ну типа, как лежалось, что дальше буду делать.

– Прежде вы часто общались с отцом? Он рассказывал что-нибудь о работе? Может быть, выражал беспокойство по какому-либо поводу? Говорил, что князю кто-то угрожает?

– Послушайте, – произнёс я, – я с отцом виделся три раза пока в больнице лежал, а до этого – полтора года назад, до армии. Ни он, ни мама ничего не говорили о делах Востряковых.