Пустошь

Останавливало только понимание того факта, что без него весь помет будет прилетать сразу в меня.

Спрятаться среди камней мне удалось далеко не сразу. Да и сами скалы оказались лишь небольшой каменистой грядой, выступающей над плоской поверхностью плато максимум на три-четыре человеческих роста. Куски гранита, причудливо торчащие из земли, позволяли иногда на время скрыться от птиц, но те все равно быстро находили меня, продолжая угрожающе вопить и кружиться над головой. Спустя двадцать минут петляний между камнями и редкими деревьями я окончательно понял, что, пока не отыщу какой-нибудь норы или пещеры, эти твари от меня не отстанут.

А пещера находиться не собиралась. Я целенаправленно прочесывал гряду, имеющую ширину всего-то шагов в сто, ходя от одного края до другого и периодически ругаясь на пернатых, но ничего подходящего видно не было.

Стервятники тем временем начали аккуратно присаживаться на камни и землю вокруг меня, продолжая покрикивать, щелкать здоровенными клювами и смотреть на меня блестящими голодными глазами.

А когда я уходил от них в сторону, вразвалочку топали следом. Этак вальяжно и самоуверенно.

— Кыш! — попробовал я напугать ближайшего, топнув ногой и махнув здоровой рукой. Птица, отскочив на шажок, завопила в ответ, захлопала крыльями и, раззявив устрашающий клюв, бочком вернулась на прежнее место. А вот я отошел и не вернулся. Смелости с наступлением вечера у птиц стало больше, а у меня — меньше.

В конце концов я нашел не пещеру, а лежащее на земле высохшее деревце.

После чего, время от времени делая угрожающие жесты в сторону преследователей, оттащил его к двум камням, образующим небольшой закуток. Птицы заволновались — появление преграды явно не входило в их планы. Я же, орудуя ножом, как мог быстро принялся обрубать ветки, стараясь оставлять торчащие острые щепки.

Через час, когда окончательно наступил вечер, дерево, превращенное в импровизированную колючую преграду, лежало перед моим закутком, отгораживая его от толпы нерешительно мнущихся птиц.

А я, сидя внутри, складывал из нарубленных веток два костерка, рассчитывая отпугнуть пернатых огнем.

Появившееся пламя было воспринято с явным недовольством. За деревом то и дело раздавались сердитые вопли, а отсветы огня плясали в многочисленных глазах, наполненных голодом и негодованием.

Заснуть в эту ночь мне так и не довелось — костров хватило всего на несколько часов, а затем мне пришлось поджигать уже все дерево.