Темнодушие. Темница Прокси

Это был всего лишь плетеный человек — грубое подобие человеческой фигуры, сплетенное из червеобразных прутьев и вовсе не похожее на силуэт девицы, каковой посланница Тьмы выглядела через накидку. Возможно, какого-нибудь трипофоба и напугали бы во множестве разбросанные по "червям" влажно поблескивающие отверстия с шевелящимися внутри них ресничками, но внимание Катарины привлекла совсем другая деталь. Нутро Прокси вовсе не была пустым. Сквозь решетчатую оболочку девушка увидела клубящуюся темноту.

...Это просто нечестно, несправедливо, такого не может быть! Должны же быть у этого сумасшедшего мироздания хоть какие-то правила и ограничения? Но вот она видела, как Тьма, та самая, что хотела пожрать ее душу в кощеевом наваждении — просто абстракция, рожденный в пароксизме чувств образ — тем не менее существует в действительности, в осязаемой материи, будто ядовитый черный дым наполняя нутро ангелицы.

Катарина ломает хребет мерзкой твари.

И вот этот клочок духовной темноты, что недостоин места даже в воображении, будто похваляясь попранием всех законов природы, логики и здравого смысла, насмешливо демонстрирует свою материальность, просачиваясь меж червепрутьев, собираясь в вибрирующие волоски, грозит дотянуться.

Катарина отбирает палаш у Кощея и неистово рубит Прокси на куски, втаптывает ее плоть в стальной лист, осыпает порохом из патронов.

Мы должны уничтожить это, думала Катарина, оно не имеет права на существование.

О, Тьма, дай же мне сил...

Кощеев клинок рубанул обухом по кисти склонившейся над чудовищем девушки.

Подобрав под себя ноги, Катарина схватилась за побитую руку, в которой онемение уже начинало сменяться пульсирующей болью. Ковальский, тихо матерясь сквозь зубы, кончиком палаша поправил накидку и направился к спутнице, не выпуская из рук свою жуткую железяку.

Рациональная часть сознания Катарины — такая умственная игра, которую давно вела девушка, чтобы в опасной ситуации не впасть в панику — беззвучно сообщила свои наблюдения:

"Тьма едва не поимела тебя.

"Кощей не злится на тебя: он лишь сильно напуган."

Зазвенел брошенный на пол палаш, капитан упал на колени перед спутницей и схватил ту за руку.

— Я же просил... Эта мразь так опасна... — Ковальский осматривал руку.