Княжий сын. Отцовское знамя

- Что стоите, помогайте, - сказал я и принялся стаскивать с боярича одежду. Так и тело быстрее остынет, да и для здоровья грязные тряпки носить не то, чтобы полезно.

Один из стражников взялся помогать мне, и мы в четыре руки быстро избавили Никиту Лукича от когда-то красивой и дорогой одежды, которую сейчас даже самый отчаявшийся нищий не надел бы. Я осмотрел колени, поясницу, обнаружил, конечно, следы побоев, но старые - ссадины уже успели поджить, а синяки пожелтели. Зато пролежней на нем не было, как и бубонов, что обнадеживало.

Намочив тряпицу, я обтер тело боярича, кое-как смыв въевшуюся в кожу грязь. О том, чтобы сводить парня в баню, можно было и речи не поднимать, да и опасно это, болезнь усугубить можно.

- Вижу, ты знаешь, что делаешь, - нарушил молчание Борис Русланович, вытащил из кармана ключ и протянул мне. - Как закончишь, дверь закрой и ключ отдай стражнику, что снаружи останется.

- Ладно, - я кивнул. - Я тут надолго задержусь, допоздна скорее всего, бояричу поперву от лечения и хуже стать может.

- В караулку зайди потом, найдем для тебя место.

На том и порешили. Я процедил через чистую тряпицу отвар, помог бояричу, который, когда все разошлись, перестал притворяться, будто он без сознания, подержал голову и влил в него полную кружку. Потом укрыл одеялом - пусть пропотеет, вместе с потом и зараза из тела выйдет. И можно будет его покормить.

Возможно, что все так и плохо, как мне показалось в темницах, и получится отсрочить уход боярича в Небесные Поля.

Глава 4

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

В тот день ночевать остался я прямо в караулке, где мне выделили свободную лавку и даже дали одеяло, почти что чистое. Поднявшись рано утром, я сразу же пошел к Лукичу, покормил его, напоил отварами, дал подышать над запаренным листьями – в общем, сделал все, что от меня требовалось.

А потом потянулась рутина, словно я вернулся в Васильево село. Или в монастырь, хотя там ежедневные занятия были не такими скучными. И затянула она меня на ближайшие три дня.

Короче говоря, четвертый день кряду я проводил у постели больного и возвращался на постоялый двор только поздним вечером, когда солнце уже садилось.